Да, верно опасался Кука – не всем замечательным планам суждено бывает воплотиться в жизнь именно так, как они были задуманы.
Вечером, располагаясь в отведенных покоях, Приск отметил про себя (и не только про себя, но поведал об этом и Куке), что Дионисий в сумерках отослал куда-то троих или четверых посыльных. При этом сообщение о прибытии послов от римского императора он отправил с гонцами двумя часами ранее. Кому теперь он сообщал важные сведения и что задумал ненадежный союзник?
Вечером Приск велел Канесу, Пробу и Менению стоять три первые ночные стражи возле гостевых покоев и в случае подозрительного движения в доме сразу будить всех римлян. Неясно, правда, было, что бы сумел в этом случае предпринять Приск, но караул не позволит потихоньку перерезать гостям горло. Четвертую стражу трибун стоял сам.
Утром он, Кука и Малыш направились на прием в священную часть города. Их лично встретил верховный жрец бога Шамша еще у ворот и, вручив каждому по серебряному амулету лучистоголового бога, провел римлян в храм, к алтарю, где высилась только что изготовленная статуя Траяна. Этот хатрийский Траян был очень похож и одновременно чудовищно не похож на самого себя – знакомые черты были искажены на восточный манер так, что прагматичный император превратился в восточного деспота, подозрительного, злобного и мстительного. Вглядываясь в этот каменный лик, Приск невольно содрогнулся. Но кто знает – может быть, правитель, которому он служит, таков на самом деле?
По возвращении с аудиенции Приск решил, что пора было приступать к исполнению задуманного – по своей воле или нет, но завтра Дионисий покинет Хатру вместе с римлянами. Трибун решил выехать сразу же после аудиенции у правителя Хатры. Задерживаться дольше не стоило – в любой момент хатрийцы могли обнаружить, что фабры подменили детали машин, и стрелять все эти замечательные баллисты не будут.
К тому же Канес и Проб вместе с провожатыми уже явились с рынка – по приказу трибуна на каждого купили они по длинной хатрийской тунике и по плащу. Переодевание, разумеется, не гарантировало неузнавания, но все же в таком виде римляне должны были привлечь меньше внимания.
Приск направился из гостевой половины дома в хозяйскую. Сейчас предстояло исполнить самую тонкую часть их плана – уговорить Дионисия поехать вместе с римлянами в Селевкию. Или просто скрутить грека и запихать в мешок – как выразился Кука. Если честно, то Приск не был уверен, что выделенных Адрианом денег хватит на подкуп грека.
Но в хозяйском таблинии Дионосия не было – в кресле сидел какой-то молодой человек в длинной вышитой хатрийской тунике, перепоясанной украшенным каменьями поясом. По обеим сторонам от кресла по местному обычаю стояли курильницы с серебряными крышками, и голубоватый дым не давал четко рассмотреть лицо.
Молодой человек поднялся. Шагнул ближе.
– Сабазий! – Лишь очутившись почти вплотную с беглым своим рабом, Приск узнал его.
– Трибун Гай Осторий Приск! – Сабазий, вместо того чтобы поклониться или поцеловать руку господину, надменно выпрямился. – Не называй меня больше чуждым мне именем Сабазий! Меня отныне величают моим истинным именем Илкауд. Я сижу по правую руку от правителя города.
– Ты же мой раб, Сабазий! – насмешливо заметил Приск. – Мой раб, которому я так и не дал свободу…
– Я обрел свободу, когда ступил на землю Хатры.
– Ошибаешься, Сабазий! – Приск нарочно сделал ударение на рабском прозвище. – Хатра объявила себя союзником Рима и, значит, обязалась уважать наши законы и не давать прибежище беглым рабам! Посему по закону на территории Хатры ты – мой раб… Мой беглый раб, – уточнил Приск.
«Ну и речь… – отметил он про себя, – вполне бы подошла для какого-нибудь Сцеволы[47]».
– А беглые рабы не сидят по правую руку от правителей, – завершил свой монолог Приск.
Сабазий на миг растерялся, но только на миг.
– Я заявлю перед всем миром и перед правителем Хатры, что ты дал мне свободу…
– Я обещал тебе свободу, Сабазий, как ты помнишь. Но ты отказался, чтобы продолжать следовать за мной. Чтобы всюду оставлять свои указания и знаки как лазутчик Хатры. Ты выбрал рабство и остался рабом.
– А я… – Сабазий-Илкауд постарался набрать в грудь как можно больше воздуха, чтобы выглядеть значительнее, но не получалось бывшему рабу казаться значительнее римского военного трибуна. – Скажу, что ты лжешь… Мое слово против твоего.
– Нет. Тут ты ошибаешься. Твое слово против моего и моих свидетелей. Или ты не ведаешь, что мои друзья тоже здесь. Малыш и Кука подтвердят, что ты по-прежнему мой раб.
В задачу Приска входило – запугать дерзкого и заставить рассказать о своих планах, о тайных передачах знаков, узнать имена доверенных лиц… Но трибун позабыл, что беглый раб глотнул воздуха свободы, вернул прежнее имя, уверился, что он вновь Илкауд, один из знатнейших людей в Хатре.
А посему Илкауду и в голову не пришло склониться перед прежним господином. Напротив, он шагнул ближе и глянул Приску в глаза – благо были они практически одного роста.
– А зачем, во имя бога Шамша, ты явился сюда? Ты, трибун, в сопровождении центуриона преторианцев – таким важным птицам впору быть послами, а не сопровождать гору деревяшек и веревок, что вы привезли в дом Дионисия.
Приск смутился. На краткий миг, но смутился. И чуть повысил голос:
– Мы прибыли подтвердить дружбу Рима и Хатры…
Сабазий рассмеялся:
– Ты лжешь! Я слишком долго был твоим рабом и отлично знаю, сколь тонкие поручения дает тебе твой патрон Адриан. И уж никогда бы он не отправил тебя что-то такое подтверждать… Он ценит твой ум. Я знаю… – Сабазий вдруг замолчал. – Так ты нашел…
Что именно Приск нашел – Илкауд не договорил. Развернулся и рванул к двери. Приск оказался проворнее – несмотря на легкую хромоту. Одним прыжком настиг он хатрийца, но тот успел повернуться и, уперевшись спиной в закрытую дверь, рванул из ножен кинжал. Клинок Приска он бесстрашно отвел рукой – брызнула кровь, клинок дошел до кости – но и сам Сабазий нанес удар. Метил в шею, зная, что не пробьет трибунский доспех. Удар ожидаемый – Приск успел попросту перехватить руку. Несколько мгновений они мерились силами, но неотвратимо клинок поворачивался в сторону Сабазия. Тот закусил губу до крови и напрягался из последних сил, но смелый и глупый жест – парирование голой рукой кинжала – сделал свое дело, кровь лилась обильно (Приск слышал дробное падение капель), и с каждым мгновением Сабазий слабел. Хатриец попытался позвать на помощь… но лишь сумел прохрипеть нечто невнятное, потерял концентрацию, и кинжал очутился уже возле его шеи. Коснулся кожи.
– Я спас тебе жизнь… – выдохнул Сабазий.
Приск слышал и не слышал. В такие мгновения все доводы теряют смысл.
Еще одно усилие – будто в реечной передаче механизм перескочил на один зубец. Тело Сабазия обмякло и сползло по закрытой двери на пол. Лужа крови стала быстро растекаться.
– Глупо напоминать, что спас жизнь, после того как захотел ее отнять.
Трибун огляделся, не зная, что предпринять. Убийство в любом случае убийство. Вряд ли правитель Хатры примет в оправдание слова Приска, что зарезанный им нобиль Хатры являлся его рабом. Будь Сабазий жив, беглецу бы не отпереться. Но, мертвый, он обрел раз и навсегда свободу. Любой житель Хатры скажет, что римляне убили его, а теперь порочат, рассчитывая на то, что ушедшему из жизни уже не сказать ни слова в свою защиту. Зарезали, а теперь пытаются представить как драку. Нет, на хатрийское правосудие рассчитывать не стоит. Это не римский суд, где обвинитель и защитник состязаются перед судьями, трактуя законы и представляя собранные доказательства.
Приск знал порядки Хатры – наказание тут следовало зачастую прежде, чем судья вынесет свой вердикт. Так что любой из них рисковал остаться без головы до того, как произнесет первое слово в оправдание.
Трибун заглянул в соседнюю комнату. Это была спальня хозяина, и Дионисия там не было. Римлянин выволок убитого и закинул на кровать, затем сорвал с пояса Илкауда амулет хаммара, а с груди – пластину бога Шамша с лучистой короной, снял украшенный каменьями пояс, опять же с изображением бога Шамша, укрыл Сабазия одеялом, как будто тот спит. Все вокруг было измазано кровью, но это трибуна не смущало. Он вернулся в таблиний и едва не поскользнулся в луже крови. Пришлось сдвинуть ковер так, чтобы он закрыл кровавое пятно. Необходимо было теперь дождаться Дионисия. Однако неясно – скоро ли придет хозяин.
Приск выглянул в атрий. Похоже, в доме никого не было – то ли слуги куда-то ушли, то ли находились в другой части дома. Странно. Обычно слуги в большом доме повсюду – они вечно следят и подглядывают, в том числе и друг за другом, в этом залог безопасности господина. Мимо пробежал какой-то мальчишка.
– Я ищу хозяина, – сказал римлянин.
– А… так он… быстро придет… Илкауд ждет… знаю… Я за вином и закусками. Быстро… – «Быстро» наверняка самое любимое слово мальчишки. Приск подумал, что слуг отослал сам Дионисий, чтобы встретиться с Илкаудом наедине. Иногда Судьба бывает благосклонна.
Парень побежал дальше. Запоздало Приск сообразил, что весь забрызган кровью, будто резал свинью. Хорошо, что трибун лишь приоткрыл дверь, а не вышел в атрий.
Дионисий в самом деле появился – как раз в это мгновение. Однако грек оказался куда более наблюдательным, нежели мальчишка. Увидев Приска, он поначалу замер с открытым ртом, потом рванул назад из атрия. Трибун прыгнул вперед, ухватил грека за ворот туники и потащил в таблиний, Дионисий вскрикнул, попытался схватиться за установленную в атрии статую, но Приск успел рвануть его на себя и тут же заткнуть рот полой сдернутого с плеч Дионисия хитона. После чего затащил хозяина в его собственный таблиний и захлопнул дверь.
– Мы отправляемся в путь, приятель, и ты едешь с нами, – сообщил обезумевшему от страха греку Приск.
Тот что-то замычал в ответ, пытаясь выплюнуть ткань изо рта, пучил глаза на сдвинутый во время возни ковер – кровавые разводы на мраморном полу красноречиво говорили о том, что здесь произошло.
Трибун слегка кольнул его под ребра кинжалом.
– Ты ведешь себя тихо, не визжишь, и тогда я выну тряпку. Ну как? Сговорились?
Дионисий испуганно закивал.
Приск вытащил полу хитона, другой рукой чуть сильнее надавив на кинжал, – наверное, поранил немного, потому что Дионисий дернулся, но смолчал.
– Твоей жизни ничего не угрожает, пока ты слушаешься меня. Понял? Все понял?
Тот отчаянно закивал.
– Тогда оторви от хитона полосу и заткни себе рот.
У Дионисия тряслись руки, пока он рвал ткань.
Наконец он соорудил более или менее приличный кляп. Стал завязывать и вдруг ухватил Приска за руку, пытаясь вырвать кинжал, – очень глупо – тут же он получил кулаком в лицо – да так, что отлетел и грохнулся на пол. Трибун прижал его коленом к полу, вцепился в волосы и треснул об пол, оглушая. Потом разорвал хитон на полосы и связал руки и ноги. Плотно заткнул рот. Подумал и сорвал перстень с печатью с пальца Дионисия. Затащил тело в спальню, затолкал под кровать с мертвым Илкаудом и бегом ринулся в гостевые покои. Вся надежда была на то, что за несколько мгновений, пока он носится по дому, в таблиний и в спальню никто не войдет.
Первым, кого отыскал в предоставленных им Дионисием комнатах, был Малыш.
– Что с тобой? – удивился фабр. – Убил кого?
– Все пошло наперекосяк. Я буду в таблинии хозяина. Живо принеси туда мешок, веревки. И большой кусок кожи.
– Кожаный полог от палатки подойдет?
– Вполне. И предупреди остальных – мы уезжаем.
Трибун бегом понесся назад. Во дворе наскоро поплескался под фонтаном, смывая кровь с лица, рук, панциря. На красной тунике пятен было не видно. Влетел в таблиний. В комнате стоял смазливый мальчишка-раб, тот самый, что пробегал давеча через атрий, снимал с серебряного подноса кувшин с вином и бокалы.
– Хозяин быстро подойдет… – сообщил он. Парень, как видно, вообще не глядел по сторонам – иначе бы заметил разводы крови на полу – ковер уже не мог их скрыть.
– Хорошо, я подожду здесь… – улыбнулся Приск. Осушил бокал. Мульс оказался слишком сладким. Потом взял полированный поднос и погляделся в него – судя по всему, вид у Приска был еще тот. Мальчишка потупился – не положено рабу рассматривать свободных господ в упор. – Послушай, парень, отнеси послание верховному жрецу. Я – римский посол, и у меня есть сообщение.
– Меня не пустят за ворота на священную территорию сегодня… – испуганно пробормотал мальчишка.
– Так отдай кому-нибудь из служителей. Это очень важно – для твоего господина.
Приск взял со стола чистые восковые таблички, стиль и написал по-гречески: «Дионисий Селевкиец сообщает, что отправляется срочно по важному поручению назад в Антиохию».
Деревянный край табличек немного измазался розоватой влагой с пальцев, но будем надеяться, что адресат примет пятна за разбавленное вино.
Приск запечатал письмо печатью Дионисия и отдал мальчишке. Неуклюжая ложь – но, возможно, поможет выиграть время до завтрашнего утра.
Паренек убежал. А следом явился Малыш с мешком, веревками и кожей.
В мешок они затолкали Дионисия и спеленали веревками так, что тот не мог пошевелиться. Сверху обмотали кожей – получилось очень похоже на скатанную небольшую палатку. Если Дионисий не начнет стонать и шевелиться, сверток не вызовет подозрений.
– А теперь нам надо бежать. И как можно быстрее! – сообщил Приск.
Трибун застал Куку за приготовлением поросенка. Запеченный и осыпанный зеленью, вздернув вверх чуток обугленный пятачок, поросенок лежал на блюде, а преторианец поливал его соусом. За время своего легионерства Кука научился неплохо готовить и не брезговал подобной работой. Жаль только, что поварское искусство – удел в основном вольноотпущенников и рабов.
– А вот и чудо, чудо, чудесненько, – приговаривал преторианец, обрызгивая шафрановым соусом румяный поросячий бочок.
– Мы срочно уезжаем! – объявил Приск.
– А… – Кука, кажется, не понял, о чем речь. – Нас же завтра утром должен принять правитель Хатры.
– Должен, но не примет. – Приск даже не стал раздумывать, чем это может обернуться для отношений Рима и Хатры. – Собирайся!
Кука вздохнул:
– Я что же, должен бросить здесь этого чудесного поросенка?
– Разумеется, нет. Бери с собой! А заодно бери плащ хатрийцев и их одежду. Все надеть поверх своей – некогда объяснять! – оборвал Приск, заметив, что Кука раскрыл рот – задать очередной вопрос. – Покинем город – будет время поболтать. Одеяла бери – в пустыне ночью холодно. В баклаги – воды… Факелы. Хлеб и сыр. Вьючными возьмем трех мулов – грузить бурдюками с водой.
– Да что случилось-то? – покачал головой Кука, сливая соус в маленькую баклажану. – Прям пожар.
Канес, начавший было скатывать одеяло, вопросительно взглянул на командира.
Придется все-таки по-быстрому разъяснить.
– Я убил Сабазия! – объявил Приск.
– Эка невидаль – прикончил беглого раба! – фыркнул Кука.
– В Хатре он не раб, а член одного из самых уважаемых домов. Скажи я про его рабское звание в свое оправдание – меня и слушать не станут. Скорее всего, сразу убьют.
– Я всегда говорил, что рабов надо клеймить, – заметил Канес, вернувшийся тем временем к сборам. – Чтоб уж не было никаких сомнений – кто он и чей…
Переодевание было задумано давно – поэтому еще утром Приск отослал легионеров за хатрийской одеждой. Но вот убийство Илкауда и поспешное бегство – как и отказ от встречи с правителем Хатры – совсем не входили в планы. Но скрыть исчезновение Дионисия было никак нельзя – рабы вот-вот его хватятся. Да и с Илкаудом наверняка пришли его слуги.
– Фураж для лошадей брать по одной торбе, – распорядился Приск, когда они отправились в конюшню.
– Поедем по караванной дороге?
– Слишком опасно. Но – скорее всего, да. По пустыне без надежного проводника ехать еще опаснее – молись Фортуне, чтобы до утра нас не хватились. И еще: я связал Дионисия, и мы берем его с собой.
– Да зачем тебе этот Дионисий? – не понял Кука.
– Это наш ключ…
– Какой ключ?
– К воротам Селевкии.
И наше оправдание – мог бы добавить трибун. Неудачное посольство в Хатре теперь можно искупить лишь одним – приглашающе распахнутыми воротами Селевкии. Если честно, Приск так еще и не решил, какую выбрать дорогу. Сейчас главное – как можно быстрее оказаться за воротами города. Трибун натянул хатрийскую рубашку прямо поверх доспехов трибуна. Вид получился довольно нелепый. Однако плащ скрыл странные очертания фигуры. Как и спату, которую Приск повесил на наплечной портупее под плащ.
Менений наполнил бурдюки у фонтана во дворе и навьючил на одного из мулов. На второго навесили торбы с зерном, мешок с сухарями. На третьего предполагалось взвалить Дионисия. К тому же каждый из всадников брал с собой по мешку с припасами, одеяла и воду.
«Как бы этот толстяк в такую жару не задохнулся в мешке и коже», – подумал Приск.
– И куда это вы собрались? – Управляющий Дионисия появился во дворе, когда Менений наполнял водой последний бурдюк.
Это был старый грек – лет на пятнадцать старше Дионисия, но внешне с хозяином очень схожий. Можно было подумать, что они в родстве. А может быть, долгая жизнь в одном доме сделала их почти братьями по виду. И что-то заставило вилика почуять беду и явиться во двор.
Приск к тому времени уже оседлал Урагана, Кука выводил своего коня на улицу. Из навьюченной на мула палатки донеслось сдавленное мычание. Совсем не похожее на рев мула. Управляющий шагнул ближе, прислушался…
– Только что получил письмо от императора со срочным приказом, – соврал Приск первое, что пришло в голову.
– Такое срочное, что и с моим господином не попрощаешься?
Между виликом и мешком, что перекинут был через седло, очутился Малыш, загородив свернутую «палатку».
– Не перед тобой отчитываться римскому трибуну! – рявкнул Приск.
Проб тем временем подскочил к управляющему сзади.
– Не убивай! – успел выкрикнуть трибун.
Проб обхватил управляющего за шею, крепко прижал к себе – будто обнять захотел, и через несколько мгновений обмякшее тело осело на плитки двора.
Канес с Пробом затащили потерявшего сознание грека в конюшню, связали руки и ноги, заткнули рот да сверху накинули попоны. Найдут только к утру – это уж точно.
Менений тем временем побежал за четырьмя фабрами, которым отвели комнатку рядом со складами.
Сюда они ехали на повозке вместе с машинами. Приск рассчитывал на следующий день купить для них коней или мулов. Но теперь для них придется забрать мулов из хозяйской конюшни. Все меньше и меньше происходящее походило на первоначальный план. Все больше – на разбойный набег: убийства, грабеж, похищение…