Самой трудной частью в их беспорядочном бегстве было проехать ворота.
Хатра была городом паломников, и городская стража следила за въездом и выездом из города зорко. Лучше наружных охранялись лишь ворота, что вели во внутреннюю цитадель. Там храмовая стража могла рубить головы всем, кто пытался в неназначенный час недолжным образом проникнуть в сакральную зону. На городских воротах головы не рубили, и это утешало. Но любую подозрительную личность задерживали без всяких объяснений.
К тому же даже найти дорогу к воротам для гостей города было делом непростым. К тому же многие ворота в наружной стене были ложными. Однако помогли замечательная память Приска да то, что к ближайшим воротам тянулся целый караван повозок и вьючных осликов.
Вскоре маленький отряд Приска застрял в паре сотен футов от выезда из города.
В этот час (близился уже закат) через ворота выезжали в основном торговцы, что рано утром привезли свежую зелень из расположенных на ближайших оазисах садов и огородов. Теперь пустые повозки и мулы запрудили всю улочку у ворот. Понаблюдав за стражей, Приск пришел к печальному выводу, что просто так их не выпустят, – ни сам военный трибун, ни его спутники никак не могли сойти за торговцев. За паломников, что посещают святилище бога Шамша, – вполне. Мало ли какие люди отправляются в паломничество и мало ли кого берут с собой в качестве охраны. Но дело в том, что паломники не покидают город на ночь глядя. А оставаться до утра было ни в коем случае нельзя.
Но тут римлянам просто повезло. В толпе, что спешила в предвечерний час к воротам, Приск заметил взъерошенного парня, тот постоянно оглядывался и трогал пояс, в который наверняка зашил с десяток серебряных монет, что получил сегодня на рынке. Одет он был во все новенькое – но не по размеру – рукава дорогой вышитой туники были слишком длинны, а плащ свисал чуть ли не до земли. Парень вел под уздцы коня – опять же явно только что купленного. Потому как кобыла всхрапывала и не желала слушаться хозяина. Наверняка молодой торговец провел сегодняшний день с немалой прибылью, и, хотя потратился, звонкой монеты в поясе еще оставалось немало – судя по тому, как судорожно он хватался за пояс.
Неужели торговать зеленью в Хатре так выгодно?
– Эй, парень! – Приск окликнул везунчика по-гречески и ухватил за плечо.
Тот слабо вскрикнул от страха и попытался вырваться, но с другой стороны очутился Кука, и хатриец просто окаменел. Из лап этой парочки разве что Геркулес сумел бы освободиться.
– Ты наверняка сегодня много наторговал, – улыбнулся Кука. Сладко так улыбнулся. Хатриец от его улыбки аж присел – колени подогнулись.
– Я – нет… – в ужасе залепетал паренек.
– Как звать тебя? – спросил Приск.
– Тарук…
– Слушай, Тарук, мой приятель получил известие, что у него заболела жена, и он спешит домой. Вон, погляди, он весь почернел от горя. – Приск кивнул на Куку. – А прежде лицо его было будто снег на вершинах гор. Беда, понимаешь…
Паренек растерянно кивнул.
– И нам надобно срочно покинуть город, – добавил трибун.
– Да. Конечно, – покивал Тарук… – а я-то тут при чем?
– Мы могли бы охранять тебя до самого твоего дома. Мы – хорошие охранники.
– Разве твой приятель живет вместе со мной? – изумился Тарук.
– Мы тебя просто так до дома охранять будем, только скажи страже, что нанял нас в качестве охраны.
– Зачем мне охрана?
– У тебя куча монет за поясом. Хочешь их лишиться? Да еще головы в придачу?
Парень дернулся. Но хватка у трибуна была мертвая. Посему дергаться не имело смысла.
– Не хочу… – согласился Тарук.
– Вот и славно.
Приск справедливо рассудил, что этого парня, что возит каждодневно овощи в город, многие стражники – если не все – помнят в лицо.
– А вы точно деньги за охрану не возьмете? – подозрительно нахмурился Тарук.
– Ни за что. Для тебя наша охрана будет абсолютно бесплатной! – заверил торговца Приск.
– Тогда непременно скажу, что вы все меня охраняете.
«Вот же осел! – усмехнулся про себя Приск. – Мы могли бы его ограбить прямо за воротами. Если бы были разбойниками…»
– Подсадите нашего хозяина в седло! – обратился трибун к Канесу и Пробу. – Не след господину идти пешком, когда охрана в седлах.
Тарук и глазом не успел моргнуть, как взвился в седло, будто у него выросли крылья. Повод не сумел подобрать – Канес ему вложил в руки. Канес вообще любую животину обожал, а всякая живность – будь то кони или ослы – платила ему тем же.
– Главное – не бойся и повод без надобности не дергай. Кобылка у тебя хорошая. Вышколенная, – посоветовал легионер.
Приск не ошибся – стражники знали молодого торговца в лицо, посему никто не усомнился в его словах. Лишь один немолодой хатриец в расшитой по вороту и рукавам тунике с полосой вышивки по центру груди покачал головой, глядя на странную компанию, что сопровождала молодого торговца.
– Зря ты римлян нанял в охрану – они сдерут с тебя три шкуры, – осуждающе пробормотал старый стражник.
– Они, они… мало взяли… – промямлил Тарук. Не сказать, что денег не просили вовсе, у него достало ума.
– Как знаешь… – понимающе хмыкнул стражник.
Приск невольно положил ладонь на рукоять спаты.
Но задерживать их не стали – и они выехали из города без помех.
– Что? Римлян? Так вы в самом деле римляне? – изумился Тарук, когда они очутились за воротами.
– Не бойся, парень! – Приск хлопнул парня по спине так, что тот охнул. – Римляне – новые союзники Хатры, никто тебя не обидит. Или ты не слышал, что правитель Хатры распорядился поставить в алтаре изображение нашего императора Траяна? Я видел эту статую – жуть.
– В каком смысле? – не понял торговец.
– Если оживет, как Галатея, сожрет всех.
Тарук невольно вздрогнул.
– А разве статуи могут ожить? – спросил шепотом у трибуна.
Тот сделал неопределенный жест – мол, все возможно.
– Как этот тип узнал, что мы римляне, – пробормотал Кука, когда вся компания вместе с «охраняемым» Таруком немного отъехала от города. Тут от главной дороги ветвилось множество троп, и путники растекались по ним, исчезая в быстро наступающих сумерках, как река теряется в пустыне, не достигая моря.
– По обуви распознали, – отозвался Канес. – Хорошая стража всегда смотрит на обувь. Я так лазутчика, что хотел к нам в лагерь пройти, поймал. Тот и тунику военную надел, и лорику железную, а вместо калиг в сандалиях в лагерь приперся. А настоящий солдат может хоть в чем ходить – хоть в рабочей тунике, хоть в начищенных доспехах, а калиги у него все равно должны быть.
– Будь эти ребята посообразительнее, нам бы конец, – с облегчением вздохнул Кука. – К счастью, в мире хватает тупиц.
– Ничего, сообразят, но потом… – вставил Канес.
– Так куда мы едем? – спросил Кука.
– Как и договаривались – по караванной дороге, – объявил Приск.
– Но вы же обещали сопроводить меня до дома, – напомнил Тарук.
– Прости, парень, но нам не по пути.
Тарук на миг растерялся.
– Не по пути?
– Ты едешь к себе домой. А мы – к себе. Вот так.
– Не так! – возмутился неожиданно Тарук, показывая норов. – Эта дорога совсем не в римские земли. Куда вы теперь? В Селевкию?
Приск и его друзья переглянулись.
– Никто не говорил про Селевкию, – отозвался Кука.
– Так я угадал – в Селевкию, тут особого выбора нет. Если твоя дорога из Хатры на восток, значит – в Селевкию. – У торговца сверкнули глаза. – Я тоже поеду с вами в Селевкию.
– Ты же хотел домой.
– Больше не хочу! Слушайте все! – возвысил он голос. Командирские нотки присутствовали. Возможно, парню доводилось руководить караванщиками, а уж рабами – точно. – Услуга за услугу. Я помог вам всем выбраться из города, а ты… – Он повернулся к Приску, без труда определив, кто же главный в этом ряженом отряде, – возьмешь меня с собой в Селевкию.
Кука живо ухватил парня за ворот слишком большой туники и едва не сдернул с седла.
– Э, тут дело грязное. Чую, чую, пованивает. Чего это ты так быстро передумал? А ну-ка говори, что ты такого натворил? Ограбил? Или убил?
– Клянусь самим Шамшем, конечно же нет! – Тарук завертел головой, пытаясь освободиться из пальцев Куки. – Все дело в долге…
– Не хочешь отдавать?
– Напротив. Мне отдали… старый товарищ моего отца вернул занятые давным-давно монеты, да еще с процентами вернул, как по расписке было, – и вышло пять тысяч римских денариев.
Кука хмыкнул и отпустил ворот незадачливого торговца. Тот поерзал, усаживаясь в седле поудобнее, поправил тунику и плащ. Приосанился. Повод он опять упустил – и Канес опять ему подал.
– Пять тысяч? Неплохо… – усмехнулся Приск. – Только я бы на твоем месте не стал об этом болтать с первым встречным.
– Да я и не говорил никому.
– А мы?
– Так вы ж моя охрана.
– А парень прав… – утвердительно выпятил нижнюю губу Канес. – Ведь точно. Мы его охрана.
– Пять тысяч… я чуть с ума не сошел, когда он мне эти деньги отдал. Пять тысяч… Ты видел такую кучу денег? – С этим вопросом Тарук опять повернулся к Приску.
– Я видел миллионы, – отозвался трибун. – Так что тысячью денариев меня не удивишь.
– Миллионы? Где?
– Далеко отсюда. И эти сокровища были не мои.
Торговец тем временем даже не подозревал, чем рискует, – уже смеркалось, вот-вот станет совсем темно, а он ехал один верхом в сопровождении вооруженных римлян.
– Э, я совсем забыл! Нам пора развернуть палатку… – объявил Приск, оглядываясь.
Рядом никого подозрительного не было. Впереди (довольно уже далеко) трусили какие-то двое на осликах, удаляясь. Ехавшие позади повернули в другую сторону. Люди были где-то у ворот. Но в полутьме разглядеть ничего уже не удавалось. Даже зрение Приска тут было бессильно. Значит – пора.
Римляне остановились, сняли поклажу с коня и развернули кожу. Потом разрезали веревки, что стягивали мешок, и извлекли Дионисия. Несчастный грек, похоже, не подавал признаков жизни.
– Ну ничего себе… А это кто? – пробормотал Тарук. – Вот так взяли да вывезли… будто мешок с зерном… – Воистину нынешний вечер был для него вечером открытий.
– Один наш должник… – Ничего лучшего Приск не придумал. Да и не озаботился придумать. Тарук для них был неопасен.
Кука тем временем набрал воды в рот и брызнул в лицо Дионисю, а следом влепил пару пощечин. Грек закашлялся и ожил. Распахнул глаза, завертел головой…
– О, боги… Что это со мной… Где я? – застонал Дионисий.
– Расскажу по дроге, – пообещал Кука.
– Не убивай, – взмолился грек.
– Не бойся, никто тебя не прикончит, и денег требовать не будем тоже. Напротив – награду получишь… – пообещал Приск.
– Я же союзник… – запричитал Дионисий. – А ты так со мной обошелся, трибун! Будто со скотиной…
– А я уверен, что ты все делал в пользу хатрийцев против Рима, – сказал Приск. – И лишь притворялся союзником.
– Тебе показалось, клянусь Зевсом…
– А разве не так?
– Ну, может, совсем чуть-чуть.
– Теперь наступила пора это чуть-чуть исправить.
– Как???
– Поедешь с нами в Селевкию.
– Дай хоть попить, а то горло аж горит…
Канес поднес к губам пленника баклагу, тот принялся жадно пить. Руки и ноги его плохо действовали – сам ни стоять не мог, ни баклагу держать.
Приск на миг задумался.
– А чем ты вообще занимаешься, Тарук? – спросил как бы между прочим.
– Мой отец торговал пряностями, но его караван ограбили, многих убили, а самого отца избили так, что он потом три месяца хворал, но так и не оправился. Последние дни он все кашлял кровью… Вот с тех пор – с того дня как его ограбили, я и пробавляюсь мелкой торговлей.
– Но ты караванщик, знаешь дорогу до Селевкии? – уточнил Приск.
– А то как же! Я туда ездил с отцом еще мальчишкой. Иногда отец ходил в Селевкию не караванной дорогой, а особым путем – через пустыню, от одного колодца к другому.
– Зачем? – не понял Кука.
– На торной дороге караулят разбойники. Кто-нибудь из проходимцев следит за караваном, а потом подает знак, и они налетают тучей стервятников, уносят все, даже одежду. Если кто противится – убивают. Сильных и молодых забирают в рабство. Все вожди, живущие в палатках, промышляют грабежом.
– Но твоему отцу не повезло именно на тайных тропах? – предположил Приск.
Тарук вздохнул:
– Кто-то выследил его караван. Грабители шли по следу, а потом напали. И помочь было некому. Но на торной дороге – там то же самое. Если один караван грабят, другие торговцы никогда не будут сражаться за твое добро, даже если окажутся рядом.
– А ты можешь провести нас этой своей тайной дорогой? – спросил Приск. – Помнишь ее?
– Конечно! С тех пор прошло всего лишь три года. Я ни за что не заплутаю. Однажды я вел караван той дорогой уже без отца и не сбился. Вот как раз у того камня надо свернуть на боковую тропу, – указал он рукой, света уже оставалось мало, но камень был белый и как будто светился в темноте. Верно, и стоял он здесь не случайно.
– Ну что ж, тогда поехали! – весело воскликнул Приск.
– Что? Прямо сейчас? – изумился Тарук. – Но скоро совсем стемнеет!
– А ты не найдешь дорогу при звездах? Ночь ясная.
Тарук поднял голову к небу:
– Я бы не стал рисковать… – Он огляделся. – Хотя… Лучше всего доехать до первого привала. В половине перехода отсюда есть удобное место для лагеря. Колодец с чистой водой. Можно поставить палатку.
– У нас нет палатки, – заметил Приск.
– Ах да… это был связанный человек… Все равно – место там удобное, можно и без шатра ночевать. А утром тронемся в путь.
Приск задумался – блуждать всю ночь в темноте без дороги в самом деле опасно. С другой стороны, в пустыне многие ехали ночью – по холодку, но далеко не всю ночь. Предложение Тарука было разумным.
– Хорошо. Поехали. И как можно быстрее! – приказал трибун.
Стоянку Тарука отряд нашел в темноте при свете звезд уже в полночь. Место в самом деле оказалось удобным. У колодца для ночевки была составлена из камней небольшая оградка. Накинув на нее кожаный полог, можно было устроиться внутри с относительным комфортом. Так что кожа, в которой вывезли из Хатры Дионисия, очень даже пригодилась.
Заросли акации скрывали и ограду, и колодец, и за оградой имелась небольшая лужайка со свежей травой. Так что лошадям и мулам было ночью чем подкрепиться.
Путники развели небольшой костер – засохший навоз и сучья акаций пошли на топливо.
– Что будем делать с фуражом, когда поедем через пустыню? – спросил Кука у Приска.
Остальные уже улеглись спать, а Куке по жребию выпало стоять первую стражу. Приск же как командир отряда решил убедиться, что никакой опасности вокруг нет.
– Лошади – не верблюды, они без еды и питья обходиться не могут.
– Сейчас весна – пустыня цветет, а трава еще не успела выгореть. Если это тайная дорога от одного колодца к другому, то путники как-то обходились без почтовых станций караванной дороги и запасов фуража. Утром скормим скотине половину взятого в дорогу зерна. Напоим и тронемся в путь.
– Ну что ж, будем надеться, что Фортуна нас выведет – как всегда. А ты, Гай, запоминай дорогу – как бы не завел нас этот проходимец в какое-нибудь подлое место. Здесь, на Востоке, полно входов в Аид – вдохнешь пару раз вонючего серного воздуха – и все – пора читать завещание бедняги. Или просто в обморок грохнешься… А он нас – сомлевших – прирежет.
– Да я всегда любой путь запоминаю и обратную дорогу найду даже из Аида… – усмехнулся Приск.
– Да, помню, что ты все помнишь. Вот только смотри – серной дряни не надышись. Может, птиц каких поймать? Как сдохнут птички, так сразу станет ясно – пора драпать.
– Не мели ерунды.
– Да я серьезно. Уж больно мы рискуем в последнее время. Как бы боги от нас не отвернулись.
– Это точно… Я уж который год обещаю поставить алтарь Мнемосине, да все тяну с исполнением, – признался трибун.
– Это ты зря! Так богиня может и обидеться да лишить тебя памяти, – предостерег Кука.
– О, надеюсь, что богиня милостива!
– Тогда пообещай поставить ей из парфянской добычи целый храм!
– Даю обет поставить храм Мнемосине из парфянской добычи… – торжественно произнес Приск. – Коли эта добыча у меня будет – храм.
– А я даю обет поставить в том храме статую… – прибавил Кука. – И еще я будут следить за этим Таруком. Не нравится мне он.
– Чем же?
– Как-то очень легко втерся в доверие. Ив Селевкию так рьяно запросился! Того и гляди, заведет куда-нибудь да бросит. Потому как только попробует отъехать в сторону – вмиг схвачу его за загривок – кобылка у него ладная, но мой жеребец быстрее. Ну а уж твой Ураган догонит в два счета.
– Тогда гляди, чтобы не оставлял наш проводник по дороге каких-нибудь подозрительных знаков.
– Уж это я замечу! Клянусь Геркулесом! – пообещал Кука.
Приск еще раз обошел лагерь, осмотрел все, проверил, крепко ли привязан Дионисий, стреножены ли кони, и лег спать.
Опасения Куки не сбылись – ночь прошла на редкость спокойно.
В путь они отправились, когда на востоке только-только начало желтеть небо. Но выиграли при этом немного. Солнце взошло не просто быстро – мгновенно. Вокруг лежали унылые каменистые пространства без намека на траву. Ехали быстро – чтобы до наступления полуденной жары миновать как можно большее расстояние и очутиться подальше от Хатры.
– Неужели здесь совсем нет колодцев? – спросил Приск у своего проводника.
– Колодцы есть, но вода в них горькая, – охотно объяснил Тарук. – Это как возле Хатры – там вокруг почти все колодцы с горькой водой, а в самой Хатре вода чистейшая и вкусная. Есть хорошие колодцы там, где огороды и сады. Но сам знаешь – огородов подле самой Хатры мало.
Днем сделали привал, отыскав среди серых скал маленький колодец. Если не знать, что он здесь есть, – наверняка проедешь мимо. Переждали жару (почти все спали, кроме караульных) и двинулись дальше.
В этот раз до колодца они добрались задолго до темноты.
Третья станция оказалась куда больше первой – вместо колодца, правда, большая яма – вокруг нее возвели каменную ограду, она частью обвалилась, и большой кусок рухнул в колодец. Вокруг стояли две пустые хижины, а рядом кривился навес из пальмовых листьев. Сейчас здесь не было ни души – но совсем недавно – уж это точно – ночевал большой отряд. Выходило, что тайной тропой Тарука пользовался не только он один.
Путники расседлали лошадей, сняли с мулов поклажу. Канес разделся до набедренной повязки, взял кожаное ведро, спустился к обрушенной кладке и стал таскать воду из колодца, выливая ее в каменное корыто, чтобы напоить животных. Работал он без устали – как ладно сделанная машина. К животным у него вообще было особое отношение – он и чистил их, и копыта осматривал – и не только за своим конем, но и Проба, и Фламмы. Потому как приметил, что библиотекарь если и держится в седле неплохо, то кобылу свою седлает неумело – а коли появятся потертости на шкуре – загубить скотину ничего не стоит. Так что Канес коней не только напоил и накормил, но еще и почистил.
«Цены нет этому парню… – подумал Приск. – Вернемся в Антиохию, скажу Адриану, чтобы к себе взял, – такого еще поискать».
Решив, что скотина находится в надежных руках, Приск подозвал к себе Тарука, и они уселись в тени развалин.
– Чей это навес? – спросил трибун у самозваного проводника.
– Кто-то из вождей тут бывает… – Тарук невольно огляделся. Он явно нервничал. – Здесь такое часто – какой-нибудь вождь найдет колодец, захватит и стрижет с караванщиков мзду. Пока не отвадит всех… тогда забросит место и уйдет на новое – там грабить и вымогать. А бывает – захватит такой место и смотрит: кто ему нравится – с тех плату берет, а кто не приглянулся – убивает.
– Поразительно, что торговля при этом не хиреет, – подивился Приск.
– Пряности и шелк везут из такого расчета, что половину непременно отнимут – не в этот раз, так в следующий. Сейчас, весной, вода еще есть повсюду, и любители чужого подстерегают караваны, – уточнил Тарук. – А летом в самую жару многие источники пересыхают, и путешествовать здесь становится опасно. Можно и не добраться до следующего колодца. Потому летом тут мало кто бывает.
На ночь Приск выставил как всегда дозоры, а Малыш с фабрами на дороге сделал ловушку и закидал ее листьями – кто бы ни подъехал – непременно в нее угодит и уж тогда непременно всех перебудит. Но опасались римляне зря – и эта ночевка прошла без происшествий.
На другой день опять ехали до полуночи в темноте.
Возле новой стоянки нашлись заросли ракитника – на корм ни лошадям, ни мулам его ветви не годились – так что пошли в костер.
Поутру дорога стала петлять меж холмов, потом вывела путников в небольшую долину – ярко-зеленую от свежей сочной травы. Долину окружали заросли акаций и тамариска. В утренние часы они отбрасывали длинные тени, которые быстро съежились, превратившись в черные кружки у самых корневищ.
Здесь решили провести весь день: лошади и мулы – паслись, путники же серпами жали траву и сушили сено. Набили мешки – впрок. Каждый легионер всегда имел при себе серп – чтобы сжать хлеб, посеянный другими. А впрочем, и самим сеять доводилось нередко.
Кука улегся в тенечке на набитый сеном мешок, Дионисия привязал веревкой к запястью.
– Чудное место! – сладко зевнул преторианец. – Почему тут никто не поселится?
– Через месяц здесь будет выжженная земля, – отозвался Тарук.
– А сейчас прям Элизий… – зевнул Кука.
Спустя несколько мгновений он сладко посапывал.
Приск поднялся и пошел искать Малыша.
– Скажи, как быстро хатрийцы поймут, что новые машины Филона не будут стрелять?
– Когда соберут… И то не одну. По первой наверняка решат: что-то не так сделали. А как соберут вторую, третью, сообразят, что их надули. Но, может, они их скоро не будут собирать… а если и начнут – то не во всем разберутся. Водной машине стойки мешают колебаниям рычагов. В другой отверстие в капители выбрано в семь дактилей[48], а значит – машина эта для шестифунтовых ядер, а вот рама к ней – как у баллисты для двухфунтовых камней. Да много там наделано такого, с чем не сразу и опытный фабр разберется. В третьей веревки вроде как ничего, но часть плетения – гнилье – начнут натягивать – вмиг лопнут.
– Хорошо, будем надеяться, что время есть, – задумчиво проговорил Приск. – Истолковать, что случилось в доме Дионисия, в Хатре не сразу смогут. Но если кто-то им подскажет, что машины привезли негодные, кое-кто может очень сильно разозлиться.
– Я бы не стал туда вскорости заглядывать в гости, – отозвался Малыш.
– Я бы вообще не стал… – уточнил Приск.