Он не видел и не осознавал себя кем-то. Не считал ни дней, ни лет. Его ставили на ноги, а затем всё начиналось заново.
Но в голове появились новые мысли и приказы. Он был согласен их слушать и исполнять.
Только какая-то частица внутри него отказывалась это делать. Очень маленькая и почти стёртая. Из-за неё они продолжали. Раз за разом уничтожая. Но она всё равно возрождалась.
Он знал, что должен сделать нечто, чтобы поскорее расстаться с жизнью и больше не чувствовать ничего. В последний раз был готов всё исполнить.
Высокий голос, звучащий сквозь красно-серую пелену, возвестил об окончании «сеансов». Кажется, так они это называли.
Он больше не рассуждал. Жил минимальными потребностями. Так же, как дышал. Минимальными глотками воздуха. Его жизнь поддерживала лишь одна мысль, что скоро всё закончится. Он на это надеялся изо всех оставшихся сил.
В этот раз «сеанс» закончился не так как обычно, его освободили и даже помогли встать. Вывели. Посадили в машину и куда-то повезли. Зачем? Он не пытался отвечать себе. Не было желания. Сколько продолжалась поездка, он не считал. Пытался сосредоточиться на запахах и звуках. Но из этого, как всегда, мало что получилось.
Поездка получилась долгой. За это время он прожил целую жизнь. Возможно, его наконец расстреляют. Эту мысль он принял с благодарностью.
Наконец, автомобиль остановился. Его рванули вверх. Вытолкнули наружу. Через тугую повязку пробилось немного света. Он почувствовал на своей коже солнечное тепло. Расправил плечи, поднял голову. Попытался вдохнуть прогретый летний воздух, но сделать полноценный глоток не вышло. Лёгкие давно перестали работать в полную силу.
Но он всё равно отдался тёплым потокам. Ощутил на короткое время, как кровь разогналась по венам, унося его самого навстречу летней нежности.
Затем чьи-то руки прервали эти ощущения, подтолкнули в спину. Он сделал шаг и упал. Его тут же грубо поставили на ноги. Где-то рядом раздался смешок. Ласковое солнечное тепло незамедлительно сменилось прохладой помещения. До него донеслись голоса. Его остановили. А потом лишили привычной тьмы.
Впервые за долгое время, быть может, даже за всю его жизнь, повязку с глаз сорвали и обнажили зрачки перед светом. Он тут же погрузился в ярчайшие цветные фракталы и ослеп ещё больше. Подкатила резкая дурнота. Его вывернуло. А когда желудок опустел, он зажмурился и не открывал глаза, в ужасе от реальности.
Когда глаза перестали воспринимать свет как врага, через накатывающую дурноту он взглядом выхватил чьё-то бледное, испуганное лицо — человек прижимался к стене и не сводил с него своих глаз.
Человек был вроде ему знаком. Но кто это такой, вспомнить не получалось. Он напрягся. Но вместо воспоминаний, на него накатывали новые приступы тошноты и рвоты.
Мало-помалу он оглядел всё помещение и кроме знакомого бледного человека возле стены различил и других людей. Те пятнами маячили перед глазами. Всё расплывалось. К тому времени в желудке не осталось ничего, даже желчи, но ноги дрожали, и словно заметив эту слабость, конвоир толкнул его. От резкого толчка голова закружилась, он рухнул на колени, и упираясь руками в пол, поднял глаза.
Человек возле стены по-прежнему не отводил своего взгляда. В них читалось изумление.