Глава XIX

«Часы»

в которой все проясняется.

* * *

 

– Гаечный Ключ для этого слишком мал, – сказала Сентябрь.

– Говорю же тебе, – продолжала уговаривать Маркиза, чьи волосы окрасились в штормовые цвета, фиолетовый и серый. – Это не ключ. Это меч, немыслимо древний. Он сделается того размера, какой тебе нужен.

– Но… тогда не будет никаких приключений. В моем мире никогда не появятся эльфы и никто ничего о них не расскажет, а сюда никогда не придут люди и не узнают, как выглядит виверн. И не будет никаких волшебных сказок – откуда же им взяться?

– Да, у вас там никакие эльфы не будут портить пиво и сливки, красть детей и пожирать души. А у нас тут никакие люди не будут шататься без дела, лезть в политику и пачкать полы.

– И я никогда не вернусь домой.

– Поэтому мне и пришлось устроить так, чтобы ты прошла всю Волшебную Страну и увидела, какова она на самом деле. Я прошу у тебя жертвы, Сентябрь. Огромной жертвы, знаю. Но ты должна это сделать – ради всех детей будущего. – В волосах Маркизы проступил цвет индиго. – К тому же тебе это не составит труда. Ты ведь даже не помахала на прощание папе, который сейчас стреляет в людей где-то на страшной войне! Ты совсем не подумала о маме! Ты не хочешь домой, правда же? Оставайся, будем играть. Я освобожу твоих друзей, и мы закружим вместе сквозь снег и ветер. Я знаю такие чудесные игры!

Еще неделю назад Сентябрь заплакала бы, пристыженная, из-за того что так обошлась с мамой и папой. Но сейчас из нее нельзя было выжать ни слезинки.

– Ни за что, – твердо возразила она. – Я не попрощалась – да, это плохой поступок. Но это не значит, что покончить со всем – хороший поступок. Страшно подумать, что ни один ребенок больше не попадет сюда и не увидит то, что видела я. Не покатается на виверне и на парноколесных, не повстречается с ведьмой…

Маркиза нахмурилась. Волосы ее зашевелились и стали морозно-белыми.

– Я так и думала. Ты же эгоистка, да к тому же бессердечная, как все дети. Однако позволь мне изложить мои аргументы.

Яго, Пантер Суровых Штормов, беззвучно возник рядом с ней, будто все время там и находился, и заурчал.

Сентябрь, которая только-только начала согреваться, позволила Маркизе втащить себя на спину Яго и усадить в седло из чистого оникса. Когда правительница Волшебной Страны устроилась у нее за спиной и обняла за талию, Сентябрь не могла не подумать о Леопарде Легких Бризов и Зеленом Ветре.

Светлячок затрепетала:

Она тебя обманет!

– Знаю, – вздохнула Сентябрь. – Но как иначе Суббота и Аэл снова увидят солнечный свет?

Мне сто двенадцать лет.

Это много. Я знаю ее…

Серебряная стрела, коротко пропев, пронзила бумажную шкуру Светлячка, и фонарь рухнул на пол, не закончив фразы. Сентябрь рывком обернулась в седле и успела увидеть, как Маркиза небрежно убирает свой лук из медвежьего уха за спину, где он медленно исчезает, словно испаряясь.

– Эта рухлядь так раздражает, согласись! Вечно стараются испортить удовольствие своей болтовней о давно минувших днях.

Прежде чем Сентябрь обрела дар речи, Яго прыгнул и взмыл к вершинам башен Одинокой Темницы, оставив внизу обрывки погибшего фонаря.

Из-под обрывков выползла бледно-зеленая рука, покрытая кровью. Но вскоре и она недвижно застыла.

 

Часы были повсюду. Маркиза, Яго и Сентябрь теснились в крошечной каморке под самым куполом башни, где из-за этого сборища часов невозможно было повернуться. Старинные напольные часы и простые будильники из спальни, милые швейцарские часы с жар-птицами вместо кукушек, карманные часы и ходики, часы водяные и солнечные. Часы тикали так же безостановочно, как бьется сердце. К каждым часам была привинчена бронзовая табличка, и на каждой табличке было имя. Сентябрь не знала ни одного из этих имен.

– Это очень секретная комната, Сентябрь. И очень печальная. Все часы принадлежат детям, попавшим в Волшебную Страну. Когда часы бьют полночь, ребенка отправляют домой, сразу, в один миг, хочет он того или нет. Некоторые часы идут быстро – так быстро, что какой-нибудь мальчик может пробыть в Волшебной Стране всего часок, не больше. Он просыпается и думает: ах какой же я видел чудесный сон! А некоторые идут так медленно, что какая-нибудь девочка может провести в Волшебной Стране всю жизнь, год за годом, пока ее не вышвырнут обратно домой, где она будет до конца своих дней оплакивать утрату. Никогда не знаешь, как именно идут твои часы, но они идут – и всегда быстрее, чем ты думаешь.

Маркиза наклонилась вперед, и ее волосы стали красными и блестящими, как яблоко. Она смахнула пыль с таблички под молочно-розовыми с золотым отливом часами, выточенными целиком из одной огромной жемчужины. Их золотистые стрелки застыли за десять минут до полночи.

Надпись на табличке гласила: «Сентябрь».

– Видишь? – проворковала Маркиза. – У тебя почти не осталось времени. Хватит только на то, чтобы слетать с Яго на берег и сделать то, о чем я прошу. Иначе тебя живо отправят домой, а твои друзья останутся со мной, и уж я вымещу на них всю свою досаду, будь уверена. Не упрямься! Всего лишь чуточку повернуть Гаечный Ключ, и все будет хорошо. Можешь сколько душе угодно объедаться лимонным сорбетом и объезжать дикие велосипеды, и все твои мальчики будут при тебе.

Сентябрь прикоснулась к циферблату жемчужных часов и взяла их в руки, чтобы полюбоваться. До чего же она устала! Ей хотелось только одного: спать. Иногда просыпаться, чтобы выпить горячего какао, и тут же засыпать снова. Она сможет завалиться спать, как только уверится, что Суббота и Аэл в безопасности. О Светлячке она старалась не думать. А как прекрасно было бы, в самом деле, остаться в Волшебной Стране навсегда! Разве не об этом все мечтают? Разве не об этом мечтала она сама? Уметь летать и колдовать, и питаться Яйцами Гаганы, и встречаться с эльфами… Сентябрь закрыла глаза и на обратной стороне век увидела маму. Мама сидела на краю ее, Сентябрь, кровати и плакала. Она плакала, потому что дочь не оставила записки. И даже не помахала на прощание.

Когда она снова открыла глаза, ее взгляд упал на бронзовую пластинку с надписью «Сентябрь». Украдкой, чтобы Маркиза не заметила, она оглядела другие таблички. На всех было написано что-то вроде «Грегори Антонио Белланца», или «Гарриет Мари Сигрейвз», или «Диана Пенелопа Кинкейд». На ее же табличке – просто «Сентябрь». И, кажется, табличка слегка отходит от часов. Это просто тень или там что-то есть? Сентябрь нагнулась и подцепила уголок таблички ногтем большого пальца.

– Что ты делаешь? – резко спросила Маркиза.

Сентябрь не удостоила ее ответом. Табличка наконец поддалась и со звоном упала на пол. Под ней обнаружилась другая табличка, куда более старая, позеленевшая от времени. На ней значилось:

Мод Элизабет Смит

– Настоящие имена, – задумчиво произнесла Сентябрь. – Это же все настоящие имена. Это когда родители зовут тебя ужинать, а ты не идешь, а они опять зовут, а ты все не идешь, и тогда они тебя зовут полным именем, и тут ты, конечно, бежишь, и причем быстро. Потому что у настоящего имени есть власть над тобой, как сказала Алкали. Но я же никому не говорила своего полного имени. Зеленый Ветер не велел. Тогда я не понимала, почему, зато теперь понимаю. – Сентябрь подняла взгляд. Яго наблюдал за ней спокойными круглыми глазами, потом стрельнул ими в сторону Маркизы – и Сентябрь все поняла, сама не зная как. – Это твои часы! – закричала она, потрясая ими. – И они стоят!

Волосы Маркизы почернели от ярости. Лицо ее вспыхнуло, а Яго зарычал себе под нос. Но Маркиза спокойно выдохнула и просто сняла шляпу. Она аккуратно пристроила ее на часы с кукушкой, пригладила обеими руками волосы, и они стали обычными русыми, почти бесцветными. Потом провела руками по своему платью, и оно превратилось в простенькое платье с желтым кружевным воротничком, какие носят фермерские дочки.

– Ты мне снилась! – воскликнула Сентябрь.

– Я же говорила тебе, что мы очень похожи. Ты просто не поверишь, насколько мы похожи. Вот так я выглядела, когда мне было двенадцать и я жила на отцовской ферме. Ни одна ферма в Огайо не выращивала столько томатов, сколько мы. Целые акры томатов. Но богаты мы не были. Отец пропивал почти все, что мы зарабатывали. Мама была швеей, чинила одежду всем соседям. Мне было восемь, когда она умерла, и я тоже стала чинить соседям одежду, чтобы было на что купить еду и выходное платье, когда все томаты уже собраны, а питейные заведения еще закрыты. Я вся пропахла этими томатами. И вот однажды, невыносимо устав от мулов, от возни по хозяйству и от этих ненавистных томатов, я спряталась на чердаке и сидела там, пока отец не бросил меня искать и не отправился в поле. Я провела на чердаке чудесный день, перебирая старые вещи, мамины и даже бабушкины. Ты легко догадаешься, что случилось дальше. На чердаке стоял старинный шкаф, накрытый чехлом от пыли. Когда я стащила чехол и открыла дверцу шкафа, внутри оказалась непроглядная тьма. Я забралась в шкаф, и дверь за мной мгновенно захлопнулась. В кромешной тьме я двинулась вперед и шла до тех пор, пока не очутилась на залитом солнцем поле, где росла самая зеленая на свете трава и самые алые цветы. Прямо передо мной появилась Леопарда, самая настоящая, в натуральную величину. – Глаза Маркизы наполнились слезами. – Я Споткнулась, Сентябрь, и угодила в Волшебную Страну. Я понятия не имела, как это вышло, – я понимала только, что тут красиво, веет легкий ветерок и никаких томатов нет и в помине. И конечно же, я тогда не знала, что где-то есть мои часы. К тому же начались нескончаемые приключения. Я немного подросла и была рада, что больше не буду маленькой и бесцветной. Я столькому научилась! Я встретила молодого чернокнижника со смешными волчьими ушками, и он позволил мне читать его книги. Можешь себе представить, фермерской дочери разрешили целыми днями читать, и никто ее не трогал? Я думала, что умру от счастья. Каждый день чернокнижник спрашивал, как меня зовут, а мне было стыдно сказать. Мод – такое простое и некрасивое имя, а здесь у всех были чудесные имена. Однажды мы работали в саду. Чернокнижник научил меня находить особый корень для приготовления леденцов. Если леденцы сварены правильно, то от них волосы принимают любой цвет. – Маркиза подняла залитое слезами лицо и, дрожа, протянула руки к Сентябрь. – Я взяла его за руку и сказала: «Можешь называть меня Мальвой».

Сентябрь застыла с широко раскрытым ртом.

– Дни пролетали как во сне, Сентябрь. Я и оглянуться не успела, как обзавелась мечом и поразила короля Златожрала и свору его цепных облаков, и стала Королевой. Я правила долго, справедливо и мудро. Любой тебе подтвердит. Я вышла замуж за моего чернокнижника. Мы были счастливы. Волшебная Страна процветала, и я уже с трудом припоминала, как выглядят томаты. Рядом со мной играла моя Леопарда. Со временем я поняла, что у меня будет ребенок. Я еще не говорила об этом моему Чернокнижнику. Я наслаждалась своей тайной, лежа на широкой лужайке перед дворцом, положив голову на бок Леопарды и то засыпая, то пробуждаясь вновь.

Я помню… точнее, когда я думаю об этом, мне кажется, что я помню этот «тик-так». Последний «тик-так» моих часов. В этот кошмарный миг меня выдворили из Волшебной Страны, будто меня здесь и не было. Я проснулась в отцовском доме, в старом шкафу, свернувшись клубочком, будто прошло совсем мало времени. Ни Леопарды, ни чернокнижника, ни ребенка. Мне опять двенадцать, я голодна, вот-вот вернется пьяный отец и начнет на меня орать. Но как же ясно я все помнила! Всю мою жизнь в Волшебной Стране, которую у меня отобрали в один миг только из-за того, что время вышло. Сентябрь, ты же наверняка понимаешь, что я чувствовала. Я задыхалась от несправедливости и обиды! Я кричала, я пинала деревянные стенки шкафа, надеясь вернуться обратно. Я рыдала так, словно сейчас умру. Отец отыскал меня и избил за то, что полезла куда не просили. Я ощущала вкус крови во рту.

Маркиза опустилась на колени. Яго прижался к ее щеке шелковистой черной головой.

– Но как же… как ты вернулась? – тихо спросила Сентябрь.

– Я пробилась, Сентябрь, проложила себе путь зубами и когтями. Я была готова расколоть мир пополам и забраться в трещину. Я до боли в глазах изучала мебель на чердаке в поисках обратного пути. Но шкаф был просто шкафом, комод – комодом, а шкатулка – шкатулкой. Я жадно читала газеты, выискивая сообщения о пропавших детях и умоляя отца отвезти меня туда, где они пропадали. Он, конечно, ничего такого делать не стал. Вместо этого он снова женился, и мачеха отослала меня в школу-пансион, чтобы избавиться от меня. Мне было все равно – я сама была рада от них избавиться. Школа была старой и скрипучей, с пыльными углами и сквозняками в коридорах. Если верить сказкам, в таких местах как раз и скрывается вход в Волшебную Страну. И вот однажды утром по дороге на урок геометрии я сделала шаг по грязной булыжной мостовой, а следующий шаг уже по золотистому полю светящейся пшеницы. Переход дался мне нелегко: кровь из носа и, кажется, даже обморок. Людям вообще нельзя переходить так резко. Но это был единственный способ.

– Какой способ? – обмирая от страха, спросила Сентябрь.

– Часы, Сентябрь. Часы – это все. Это единственный повелитель и судья. Мне нужен был помощник. Кто-то в Волшебной Стране. Не муж, не Леопарда, а друг. Кто-то, чья преданность и любовь ко мне были бы сильнее любого закона, любых границ, сильнее, чем кровь, или рассудок, или большая кошка, или человек. Кто-то, сотворенный моими собственными руками, кто любил бы только меня, кто не мог бы перенести разлуки со мной.

– Алкали!

– Да, Алкали, мой бедный голем. Она рисковала самим своим бытием, когда пришла сюда, где неутомимая вода смыла большую ее часть. Она победила стражников, а в те дни это были духи медведей, и пробралась в эту комнатку. Она запустила мои часы в обратную сторону и буквально втащила меня в этот мир, ухватив за загривок. Тогда я этого не знала. Узнала только позже, когда сама пришла сюда и обнаружила ее следы. Стоя на ее мыльных следах, я остановила свои часы, чтоб они никогда больше не смогли выбросить меня из здешней жизни. Я опять стала ребенком, но зато теперь я дома. Однако время здесь – это загадка. Меня не было всего год, но все, кого я знала, когда жила здесь как Мальва, постарели или умерли. Никто не помнил, как я выглядела в детстве. И тогда я сказала им всем, что убила ее. Я разорвала ее знамена и разломала ее трон. Так я была отмщена.

– Но почему? Ты могла бы опять править справедливо и мудро, и тебя бы все любили! Может быть, твое время вышло, может быть, твое предназначение в том и состояло, чтобы сразить короля Златожрала и возродить Волшебную Страну, а потом…

Маркиза скорчила гримасу. Она снова провела руками по волосам, и черные локоны вернулись на место. Потом провела руками по платью, и вокруг нее вырос черный кринолин, в кружевах и бриллиантах. Она надежно водрузила шляпу обратно на голову и вытерла глаза.

– Я – не игрушка, Сентябрь. Волшебная Страна не может просто выкинуть меня, наигравшись. Если это место способно украсть у меня жизнь – что ж, я тоже умею красть. Я знаю, как все устроено в мире – в реальном мире. Я все принесла с собой: налоги и таможню, законы и Зеленый Список. Если они хотели забросить меня в мир людей, то я могу забросить мир людей сюда, весь, целиком. Я их всех наказала! Я связала их крылья, я напускала на них львов, если они пытались пикнуть. Я сделала так, чтобы детям, которые попадают в Волшебную Страну через Шестерни, было приятно и безопасно. Я сделала это для всех детей, что попали сюда и были здесь счастливы. Разве ты не понимаешь, Сентябрь? Никто не должен возвращаться назад. Никогда! Мы можем исправить этот мир – ты и я! Разъединить шестерни и спасти нас обоих. Пусть это будет мир, откуда никого нельзя уволочь, кричащего и плачущего, домой, на поле, полное томатов и побоев.

Сентябрь пошатнулась. Она думала, что разучилась плакать, но историю Маркизы невозможно было слушать без слез, горячих и горьких слез страха. Яго тихонько подвывал, оплакивая Мальву, или Маркизу, или Волшебную Страну – Сентябрь не знала.

– Прости меня, Мальва…

– Не называй меня так, – отрезала Маркиза.

– Тогда – Мод, прости меня.

– Хочешь рассказать мне, какая я плохая?

– Нет.

– Хорошо. Тогда делай, что тебе велено, малышка, или я задушу твоих друзей у тебя на глазах и отдам Яго их тушки.

Яго поморщился.

Сентябрь все еще прижимала к груди жемчужные часы. Она не могла вообразить себе этот кошмар: прожить здесь всю жизнь и внезапно лишиться всего и снова оказаться потерявшимся ребенком! Страшно даже подумать о таком. Сентябрь очень осторожно перевернула часы. Маркиза, бедная Мод! Она сломлена и хочет сломать Волшебную Страну, чтобы уподобить ее себе, сделать печальной, ожесточенной, свернувшейся в кольцо, как змея, готовая броситься на кого угодно, будь он друг или враг. Сентябрь поддела ногтем крышку часов. Дверца часового механизма распахнулась. А что, если бы это она, Сентябрь, прожила здесь так долго, что забыла дом?

Пальцы нащупали заклинившую шестеренку. Она знала, что справится. Часы – это просто. Мама давным-давно научила ее чинить часы. «Даже если бы это произошло со мной, – подумала она, – я не смогла бы сковать крылья Аэла».

Сентябрь вытащила из-за пояса Гаечный Ключ. Он был огромным и длинным, медная рукоятка ярко сияла.

– Он сделается того размера, какой мне нужен, – прошептала она.

Гаечный Ключ вздохнул и начал таять в ее руках, как мороженое на палочке жарким летом, пока не сделался крошечным и тончайшим ювелирным инструментом. Прежде чем Маркиза успела ей запретить, Сентябрь захватила ключом застопорившееся колесико в самой серединке часов Мод Элизабет Смит и повернула его.

– Не сметь! – закричала Маркиза. Она положила руку на черную спину Яго. Он лишь посмотрел на нее печальными изумрудными глазами.

– Мальва… – прошептал он, – я так устал.

– Пожалуйста! Я не могу вернуться. – Маркиза схватила Сентябрь за руку и сжала с чудовищной силой.

– Не трогай меня, – закричала Сентябрь. – Я не такая, как ты!

Маркиза рассмеялась своим режущим как нож смехом:

– Думаешь, Волшебная Страна тебя полюбит? Что она будет близка и добра к тебе, потому что ты – хорошая девочка, а я – плохая? Волшебная Страна не любит никого! У нее нет сердца. Ей все равно. Она выплюнет тебя обратно, как она это сделала со мной.

Сентябрь горестно кивнула. Обе с плачем вырывали друг у друга Гаечный Ключ. Сентябрь сунула пальцы прямо в часовой механизм, отчаянно стараясь повернуть колесико. Шестеренки взрезали ее отмороженные опухшие пальцы и окропили кровью внутренности часов.

– Нет, нет, я тебе не позволю! Я не вернусь домой! – Маркиза всхлипнула. И вдруг сделала нечто невероятное.

Она отпустила Сентябрь. Сделала шаг назад, широкий, насколько хватило место в этом крошечном, забитом часами пространстве. За спиной у нее вспыхивали молнии и хлестали струи дождя.

– Я тебе не позволю. Ни тебе, ни этой стране. Я не дам вам победить. – Она положила руку на грудь. – У меня еще есть моя магия. Если ты снова запустишь часы, я должна буду замереть. Я читала не меньше сказок, чем ты, Сентябрь. Наверняка даже больше. Я знаю секрет, которого не знаешь ты: в этой истории я не злодейка и не повелительница тьмы. В этой истории я – принцесса. Я дева, у которой похитили ее королевство. А что делает принцесса, чтобы остаться невредимой и на века обезопасить себя от любых врагов? Она засыпает. На сотню лет, на тысячу. Пока не сгинут все враги и солнце снова не взойдет над ее прекрасным невинным лицом.

Маркиза упала. Так быстро – только что стояла, а в следующий миг упала, как сломанный цветок. Она лежала на полу с закрытыми глазами очень ровно, безмятежно.

Сентябрь повернула колесико малюсеньким Гаечным Ключом. Стрелки начали двигаться. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

И тут в комнате негромко зазвонил будильник.