Компактной колонной, замыкаемой трясущейся и подскакивающей на ухабах прекрасной двуколкой, отряд «Боевые лазутчики Кортни» легким галопом двинулся на юг; по стременам хлестала бурая зимняя трава саванны.
Шон с Саулом ехали в авангарде; двое зулусов, как охотничьи собаки, рыскали впереди. Слегка сутулясь в седле, Шон двумя руками держал трепещущее на ветру письмо от Ады и пытался его читать. Странное ощущение вызывали в нем эти ласковые, ободряющие слова, когда он при этом спешил поскорее вступить в бой.
На ферме Лайон-Коп дела идут хорошо. Акация растет быстро, нет ни пожаров, ни засухи, ни другого какого бедствия. Она наняла себе отличного помощника, который работает только днем – по утрам занят в ледибургской школе. Дирк получает царское жалованье – два шиллинга и шесть пенсов в неделю, и работа ему, похоже, нравится. Школьные отметки за период, предшествовавший празднику Пасхи, вызывают некоторую озабоченность. В среднем высокая оценка по всем предметам сопровождается примечаниями вроде: «Оценка могла бы быть выше» или «Не хватает сосредоточенности». Общий итог подвел директор школы: «Дирк Кортни – резвый, жизнерадостный мальчик, пользуется всеобщей любовью одноклассников. Но ему следует учиться владеть собой и сдерживать свои порывы, а также с гораздо большим усердием сосредоточиться на тех предметах, к которым он испытывает неприязнь».
У Дирка недавно случилась страшная драка в виде кулачного боя с мальчишкой Петерсонов, который на два года старше его; Дирк явился домой весь в крови и синяках, но победителем. Тут Шон уловил нотку тайной гордости за внука в чопорном осуждении Адой его поведения. Далее шло полстраницы, продиктованные Дирком, где торжественные заверения в сыновней любви и сыновнем долге перемежались настойчивыми просьбами о лошади, винтовке и о позволении завершить наконец ученую карьеру.
Ада продолжила письмо, вкратце сообщив, что в Ледибург недавно вернулся Гарри, однако ее еще не навестил.
Письмо заканчивалось наставлениями беречь здоровье, призывами к всемогущему Господу уберечь Шона от опасностей, пожеланиями скорого возвращения в Лайон-Коп и заверениями в своей неизменной любви.
Шон осторожно сложил письмо и засунул подальше в карман. Покачиваясь в седле, оставляя за спиной милю за милей, он пустил свои мысли в свободное плавание. Они сменяли одна другую, сливались вместе, и в этом запутанном клубке смешалось множество нитей: Дирк и Ада, Руфь и Саул, Гаррик и Майкл, – и каждая из этих нитей наводила его на грустные размышления.
Он вдруг искоса посмотрел на Саула и выпрямился в седле. Нет, сейчас не время для раздумий. Они уже въезжали в горловину одной из долин, которые медленно поднимались к массивным, покрытым слоем снега уступам Дракенсберга. По долине протекал ручей с крутыми берегами высотой не менее десяти футов; вода весело журчала по устилающим русло круглым отполированным галькам.
– Нонга! Далеко еще? – крикнул Шон.
– Уже близко, нкози.
А в соседней долине, проходящей параллельно той, по которой ехал отряд Шона, отделенной от нее всего двумя скалистыми грядами, юный бур задавал тот же вопрос:
– Далеко еще, дядя Пауль?
Перед тем как ответить, боевой генерал Ян Пауль Леру повернулся в седле и окинул взглядом отряд в тысячу винтовок, который он вел к месту сбора в спрятанном среди гор лагере. Они ехали плотной массой, которая перекрыла всю долину, – бородатые мужчины в самой разнообразной, сшитой вручную из домотканого материала одежде, на по-зимнему косматых лошадках. Несмотря ни на что, грудь Яна Пауля распирало от гордости, когда он смотрел на своих бойцов. С ним остались самые стойкие, ветераны полусотни битв, закаленные в горниле войны, прошедшие огонь и воду, несокрушимые, как сталь высочайшей закалки. Он снова посмотрел на мальчика, который ехал рядом, – мальчика лишь по годам, поскольку в глазах его таились далеко не детские опыт и мудрость.
– Уже близко, Хенни.
– Экклс, здесь будет привал. Напоить лошадей. Ослабить подпруги, но не расседлывать. Костров не разжигать. Отдохнуть и подкрепиться.
– Слушаюсь, сэр.
– Я поеду вперед, хочу взглянуть, что там у них за лагерь. Пока меня нет, раздать каждому бойцу еще по сто патронов. Проверить готовность «максимов». Вернусь часа через два.
– Когда начнем, сэр?
– Вперед двинемся в сумерках, я хочу выйти на позицию для атаки, как только взойдет луна. Можете сообщить об этом людям.
Шон с Нонгой оставили отряд и пешком двинулись по долине.
А в это время сверху, с самого гребня, за ними наблюдали двое. Они залегли среди скал. Оба бородатые. Одного поверх заплатанной кожаной куртки перепоясывал британский офицерский ремень, но винтовка, лежащая перед ним на камне, была системы Маузера.
– Отправили в лагерь лазутчиков, – прошептал он.
– Ja, – отвечал его товарищ, – все-таки обнаружили, бестии.
– Давай! Быстро к дядюшке Паулю, передай, что у нас для него три сотни хаки, готовенькие как огурчики. Надо задать им трепку.
Другой ухмыльнулся и пополз назад, стараясь не выделяться на фоне неба. Оказавшись внизу, он вскочил на ноги, подбежал к своей лошади и повел ее под уздцы к траве, заглушающей топот копыт, и только там вскочил в седло.
Через час вернулся из разведки Шон.
– Они у нас в руках, Экклс, – сказал он, свирепо усмехаясь ему и Саулу. – Буры милях в двух впереди, в скрытой котловине, окруженной холмами.
Он присел на корточки и ладонью расчистил клочок земли:
– Вот как мы это сделаем. – Он начал быстро чертить веточкой по земле. – Вот это наша долина. Здесь мы. Вот здесь их лагерь. Вот холмы: здесь, здесь и здесь. Вот тут вход в котловину. Ставим здесь два «максима», сто человек разворачиваем ниже, прямо под пулеметами. Я хочу, чтобы вы…
Внезапно самодельная карта взорвалась, швырнув грязью ему в глаза и открытый рот.
– Что за чертовщина… – только и успел проговорить он, вытирая ладонью лицо, но тут раздался залп маузеров.
Сквозь слезящиеся глаза Шон посмотрел вверх, на кряж.
– Черт меня побери! – крикнул он.
Над кряжем, словно пелена водяной пыли над берегом моря в ветреный день, тянулась дымка от винтовочных выстрелов.
Шон вскочил на ноги.
– В реку! Уводите лошадей под берег! – заорал он, стараясь перекричать убийственный треск выстрелов, визг рикошетящих пуль и безостановочные шлепки их в землю и в живую плоть.
– В реку! Все в реку!
Он помчался вдоль колонны, продолжая кричать этот приказ бойцам, которые в спешке пытались высвободить винтовки из футляров, закрепленных на мечущихся, встающих на дыбы лошадях. Огонь буров хлестал их, швыряя кричащих людей и лошадей в траву. Вырвавшиеся лошади рассыпались по долине, волоча за собой поводья и звеня пустыми стременами.
– Пустите их! Пусть уходят! Прячьтесь под берег!
Два мула, впряженные в двуколку, уже лежали, дергая ногами. Шон сорвал брезент и вытащил один пулемет. Пуля вонзилась в деревянный приклад и расщепила его прямо у него между руками.
– Эй, ты! – крикнул он, заметив неподалеку одного из своих морячков. – Держи!
Он передал ему пулемет, и тот, держа его двумя руками, как ребенка, прыгнул вниз, под защиту обрывистого берега. Схватив две коробки патронных лент, Шон последовал за ним. Ему казалось, будто он бежит по пояс в воде: к нему снова вернулся прежний страх, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Пуля пробила ему шляпу, сдвинув ее на глаза, коробки с патронами тянули вниз; охваченный паникой, он брел к реке, спотыкаясь. Вдруг земля резко ушла у него из-под ног; он полетел с обрыва вниз, ударился о землю и повалился лицом прямо в ледяную воду.
Продолжая крепко держать боеприпасы, Шон сразу же вскочил и спрятался под крутым обрывом. Над его головой свистели пули буров, но русло реки уже заполнили его бойцы, хотя многие еще продолжали прыгать или падать с крутого берега, увеличивая тесноту.
Тяжело дыша, в насквозь промокшей одежде, с которой ручьями стекала вода, Шон прижался к обрыву, собираясь с силами. Поток оставшихся в живых скоро прекратился. Огонь буров тоже затих, и на поле боя наступила относительная тишина, которую нарушали только стоны и ругань раненых.
Первая ясная мысль Шона была о Сауле. Он быстро нашел его: Саул стоял под берегом, удерживая двух вьючных мулов, а рядом с ним Мбежане и Нонга держали еще двух. Шон сразу послал Саула взять на себя команду над одним из флангов.
– Вахмистр! – крикнул Шон.
– Я здесь, сэр, – раздался ответ совсем близко, и Шон с облегчением вздохнул.
– Расставить бойцов вдоль берега. Каждому подготовить для себя огневую позицию.
– Слушаюсь, сэр, – ответил тот. И заорал в сторону солдат: – Слушай мою команду! Повторяю приказ майора! Отодрать задницы от земли!
Не прошло и десяти минут, как две сотни стрелков заняли позиции вдоль берега реки, бойцы пулеметного расчета быстро соорудили из земли и камней бруствер и установил свой «максим». Те, кто потерял оружие, таскали раненых и делали перевязки. Несчастных раненых небольшой группой сосредоточили посредине линии обороны, прямо под самым обрывом; они сидели чуть не по пояс в грязи, их кровь окрашивала воду розовато-бурыми пятнами.
Шон вскарабкался рядом с огневой позицией Экклса и осторожно высунул голову над кромкой берега. Пространство перед ним являло отвратительное зрелище. Трупы лошадей и мулов, тюки изорваны, содержимое валяется на траве – одеяла, продукты. Раненые животные беспомощно бьются на земле или тихонько стоят, свесив голову.
– Живые есть? – позвал он, но ответа не получил.
Какой-то снайпер, засевший на гребне, уложил пулю прямо у Шона под носом, и тот сразу нырнул вниз.
– Большинство ухитрилось переползти в укрытие, сэр. Те, кому не удалось, пусть остаются там, все лучше, чем у нас в грязи.
– Какие у нас потери, Экклс?
– С десяток убитых, сэр, человек двадцать с лишним раненых. Легко отделались.
– Да, – кивнул Шон. – Когда они начали, большая часть пуль прошла поверху. Эту ошибку делают даже лучшие стрелки, когда стреляют сверху.
– Нас застукали со спущенными штанами, – задумчиво сказал Экклс, и от Шона не укрылась осуждающая нотка в его голосе.
– Знаю. Я должен был выслать на гребень разведчиков, – согласно кивнул он.
«Наполеона из тебя не выйдет, – сказал он про себя. – Потери на твоей совести».
– Сколько человек осталось без оружия?
– У нас двести десять стволов и один «максим», сэр, и перед атакой я велел раздать каждому бойцу по сто лишних патронов.
– Должно хватить, – решил Шон. – Теперь остается только держаться, пока мой человек из местных приведет подкрепление.
Полчаса ничего не происходило, не считая отдельных снайперских выстрелов с гребня. Шон прошел вдоль линии, поговорил с людьми.
– Как дела, морячок?
– Старушка-мама… если она узнает, с ней случится сердечный припадок, сэр. «Джордж, – скажет она, – с твоим геморроем сидеть в грязи вредно для здоровья» – вот что она скажет, сэр.
Этому бойцу пуля попала в живот, и Шону пришлось выдавить из себя смешок.
– Покурить бы сейчас, – может, стало бы легче. Я бы очень даже не прочь, – сказал раненый.
Шон отыскал в кармане влажную сигару, отдал ему и пошел дальше. Остановился перед юнцом из колониальных войск – тот молча плакал, прижимая к груди руку, обмотанную пропитанными кровью бинтами.
– Что, очень больно? – тихо спросил Шон.
Мальчишка поднял голову, посмотрел на него; по щекам его текли слезы.
– Уходите, – прошептал он. – Уходите, прошу вас.
Шон двинулся дальше. «Я должен был послать на гребень разведчиков, – снова подумал он. – Должен был…»
– Белый флаг на гребне, сэр! – раздался чей-то взволнованный крик.
Шон снова вскарабкался к краю обрыва. А по линии обороны уже побежали отклики:
– Белье постиранное вывешивают!
– Эти сволочи решили сдаться. Знают, что мы им задницу надерем.
Шон выбрался из русла реки и, увидев трепещущее над гребнем белое пятно, помахал шляпой. И сразу навстречу ему оттуда стал спускаться всадник.
– Middag, menheer[81], – приветствовал его Шон.
Тот лишь кивнул в ответ и протянул ему записку.
Минхеер,
с минуты на минуту я ожидаю прибытия пушки системы Гочгиса. Вашим позициям угрожает полное уничтожение. Во избежание дальнейших жертв предлагаю сложить оружие.
Генерал Я. П. Леру,Винбергский отряд коммандос
Записка представляла собой неровный обрывок оберточной бумаги с текстом на африкаансе.
– Передайте мой привет генералу, минхеер, но мы еще немножко здесь посидим.
– Как вам будет угодно, – спокойно ответил бур. – Но сначала проверьте, нет ли среди вот этих, – он указал рукой на солдат, валяющихся среди убитых мулов и лошадей, – нет ли тут еще живых. И советую вам пристрелить раненых животных.
– Вы очень любезны, минхеер.
– Только, разумеется, никаких попыток подобрать оружие или боеприпасы.
– Конечно.
Бур оставался с ними, пока Экклс с полудюжиной солдат обходили поле боя, пристреливая искалеченных животных, осматривая павших товарищей. Нашли одного еще живого. У него была пробита трахея, и воздух тихонько посвистывал, выходя из нее при дыхании, а вокруг отверстия пузырилась кровь. Его положили на одеяло и спустили вниз.
– Одиннадцать убитых, сэр, – доложил Экклс.
– Послушайте, Экклс, как только закончится перемирие, нам надо заполучить еще один пулемет и две коробки с патронами к нему.
Они стояли возле двуколки, и Шон слегка наклонил голову, указывая на виднеющееся из-под брезента громоздкое оружие.
– Слушаюсь, сэр.
– Нужно четыре человека, они должны ждать наготове у самой кромки обрыва. Убедитесь, что у каждого есть нож, чтобы перерезать веревки вьюков.
– Есть, сэр.
Экклс усмехнулся, при этом его лицо стало очень похоже на шаловливую морду моржа, и двинулся обратно к реке. А Шон направился к сидящему на лошади буру.
– Мы закончили, минхеер.
– Отлично. Как только я скроюсь за горизонтом, мы снова начнем.
– Согласен.
Пробираясь среди мертвых тел, Шон пошел к реке. Мухи были уже тут как тут: они роились, поблескивая зелеными с металлическим блеском брюшками, а когда он проходил мимо, с шумом, словно рой пчел, поднимались в воздух и потом садились обратно. Шон подошел к обрыву и увидел притаившихся невооруженных солдат во главе с Саулом. За ними стоял чем-то очень недовольный Экклс, с поникшими от досады усами. Шон сразу понял, в чем дело: Саул воспользовался своим положением старшего по званию и сам встал во главе добровольцев.
– Какого черта вы здесь делаете, лейтенант?
Саул ответил ему ершистым взглядом.
– Оставайтесь там, где я вас поставил. Это приказ!
Он повернулся к Экклсу.
– Принимайте команду, вахмистр, – сказал он, и Экклс заулыбался.
Спорить было время неподходящее. Бур на своей лошади уже успел одолеть половину подъема к гребню.
– Слушай мою команду! – прокричал Шон, набрав в легкие побольше воздуха, чтобы слышно было по всей линии обороны. – Пока противник не начнет стрелять, огня не открывать! Нам надо подольше протянуть время!
Он помолчал и обратился к Экклсу:
– Только не бегите, идите шагом, не торопясь, будто просто гуляете.
Шон спрыгнул вниз и встал между Экклсом и Саулом. Все трое внимательно следили, как бур достиг вершины подъема, помахал шляпой и скрылся.
– Вперед! – скомандовал Шон.
И они пошли. Экклс, четверо добровольцев – а за ними Саул! Как громом пораженный Шон смотрел на шестерых, неспешно шагающих к двуколке. Потом в нем вспыхнул гнев. «Вот поганец», – подумал он и сам двинулся вслед за ними.
Догнал, когда они уже подошли к двуколке.
– Получишь взыскание! – прорычал Шон в напряженной, предвещающей скорую грозу тишине.
Саул торжествующе ухмыльнулся.
На гребне по-прежнему царило удивленное молчание. Но это не могло продолжаться долго.
Саул с Экклсом перерезали держащие брезент веревки, Шон откинул брезент и взял пулемет.
– Тащи. – Он передал оружие стоящему у него за спиной.
И тут над их головами раздался предупреждающий выстрел.
– Хватайте каждый по одному и бегом!
И от реки, и сверху, с горного гребня, поднялась страшная пальба – словно заработали десятки барабанщиков. Шон и все остальные, согнувшись пополам под тяжестью груза и виляя из стороны в сторону, бросились к реке.
Доброволец, тащивший пулемет, вдруг споткнулся и упал. Шон изо всех сил швырнул в сторону реки коробку с патронами – она приземлилась недалеко от кромки обрыва, по инерции проехала вперед и перевалилась через край. Шон на мгновение остановился, подобрал пулемет и побежал дальше. Экклс первым прыгнул вниз, за ним Саул, а следом Шон и еще трое бойцов.
Все позади. Шон сидел по пояс в ледяной воде, прижимая к груди пулемет, ни о чем больше не думал и ничего не чувствовал, кроме злости на Саула. Он бросил на друга свирепый взгляд, но Саул и Экклс стояли на коленях, глядели друг на друга и хохотали.
Шон сунул пулемет в руки ближайшему солдату и двинулся к Саулу. Рука его тяжело легла на плечо друга, и Шон рывком поставил его на ноги:
– Ты… – Он никак не мог подобрать достаточно резкого слова.
Если бы Саула сейчас убили, Руфь ни за что не поверила бы, что это случилось не по его приказу.
– Дурак, – сказал наконец Шон и, возможно, ударил бы его, но тут раздались крики от ближайшей огневой точки:
– Черт бы подрал этого идиота!
– Смотри-ка, встал.
– Ложись, ради бога, ложись!
Шон отпустил Саула, вспрыгнул на площадку огневой позиции и выглянул через бойницу бруствера.
Он увидел солдата-добровольца, того самого, который первым тащил пулемет: тот снова встал и, как-то странно волоча ноги, шел вдоль берега; обе руки его висели как плети. И с гребня по нему вели огонь.
Ни один человек не вышел к нему на помощь, всех парализовал страх. Солдат был серьезно ранен, его шатало из стороны в сторону, но он продолжал идти, а буры азартно палили по нему, как по зайцу на охоте. Солдат шел вслепую, не видя, куда идет, по кривой удаляясь от реки. Вдруг кто-то из буров попал, и бедняга лицом вниз повалился на землю.
Стрельба прекратилась. В наступившей тишине прячущиеся под берегом солдаты зашевелились, задвигались, заговорили о каких-то пустяках, избегая смотреть друг другу в глаза, – все ощущали стыд, что они только что занимались таким недостойным занятием: подглядывали, как умирает человек.
Злость Шона сразу как рукой сняло, теперь его охватило чувство вины и благодарности Богу, что это был не Саул.