Ян Пауль Леру остановил лошадь, и крохотный отряд за его спиной сбился в кучу. Все напряженно вглядывались вперед.
Вааль – река широкая, своей мутной бурой водой прорезавшая русло между крутыми песчаными берегами. Вдоль них то здесь, то там растут деревья с колючими ветками, под которыми армии в три тысячи всадников никак не укрыться. Но Леру выбирал место встречи очень тщательно. Именно здесь маленькая речушка Падда, петляя между небольшими холмами, впадала в Вааль, и как раз среди этих холмов армию не так-то просто обнаружить – правда при условии, что сама армия станет соблюдать крайнюю осторожность. А как раз осторожностью Зицманн легкомысленно пренебрегал.
По всему вельду длинной бледной пеленой стелился дым от дюжины костров, на песчаных отмелях посредине реки открыто поили лошадей, в воде шумно плескались не менее сотни человек, а на колючих ветках деревьев сушилось постиранное белье.
– Вот дурак! – прорычал Леру и пустил лошадь вскачь.
Он вихрем ворвался в лагерь и спрыгнул с лошади.
– Минхеер, разве так можно?
Зицманну уже почти сравнялся седьмой десяток. Его белоснежная бородища спускалась до пятой пуговицы жилетки. Он был не генерал, а священник, и его отряд продержался так долго лишь потому, что эффективности от него ждать не приходилось: британцы от этих вояк не испытывали ни малейшего беспокойства. Лишь под мощным давлением де ла Рея и Леру Зицманн решил принять участие в этом безумном предприятии. Последние три дня, пока он ждал подхода сил Леру, его одолевали сомнения и дурные предчувствия. То и другое разделяла и его жена: у буров он был единственным командиром, который таскал за собой любимую женщину.
Зицманн, сидевший возле костра, встал со стула и бросил свирепый взгляд на рыжебородого гиганта Леру, лицо которого от ярости покрылось пятнами.
– Минхеер, – прорычал он, – не забывайте, что вы разговариваете не только с человеком, который гораздо старше вас годами, но и с представителем Церкви!
В таком тоне начались долгие дискуссии, которые заполнили все последующие четыре дня. За это время Леру увидел, что его смелый план гибнет на глазах, погрязая в хаотическом сумбуре самых незначительных мелочей. На потерю первого дня, проведенного в молитве, он не сердился, напротив, хорошо понимал, что молитва – вещь важная и необходимая. Без благословения Божия, как и без активных военных операций, все предприятие непременно провалится, поэтому проповедь, которую он в тот день прочитал, длилась чуть более двух часов, а тему он выбрал из Книги Судей: «Выходить ли мне еще на сражение с сынами Вениамина, брата моего, или нет? Господь сказал: идите; Я завтра предам его в руки ваши».
На этот раз Зицманн превзошел его на сорок минут. Но ведь, как указывали люди Леру, Зицманн – профессионал, в то время как дядя Пауль – проповедник, не имеющий духовного сана.
Следующим и наиболее принципиальным вопросом стало избрание Верховного командующего совместным предприятием. Зицманн был старше Леру на тридцать лет, и этот факт говорил в его пользу. Кроме того, он привел с собой на Вааль тысячу шестьсот человек, в то время как Леру – всего шестьсот. Однако Леру одержал победу под Коленсо и под Спион-Коп и потом постоянно принимал участие в боевых действиях, причем не без успеха, включая пуск под откос восьми поездов и уничтожение четырех британских транспортных колонн. Зицманн был заместителем командующего в битве при реке Моддер, но с тех пор активных действий не предпринимал, стараясь сохранить свой отряд в полном составе.
Дебаты продолжались три дня. Зицманн упрямо отказывался решить вопрос голосованием, пока не почувствовал, что мнение людей склоняется на его сторону. Леру хотел возглавить поход не ради удовлетворения личного тщеславия, а потому, что понимал: под началом этого крайне осторожного и упрямого старика им здорово повезет, если они доберутся до Оранжевой реки, а уж о том, чтобы успешно ворваться в Кейп, не могло идти и речи.
Все козыри находились на руках Зицманна, и самое забавное заключалось в том, что получил он их просто потому, что за последние полтора года не предпринимал никаких активных действий.
Когда два года назад лорд Робертс с ходу взял Преторию, он встретил лишь символическое сопротивление, поскольку правительство Южно-Африканской Республики по восточной железной дороге ретировалось в Коматипоорт. А вместе с ним и вся казна Претории, которая составляла два миллиона фунтов в золотых соверенах Крюгера. Потом, когда старый президент Крюгер отбыл в Европу, часть этой казны отправилась вместе с ним, но то, что осталось, поделили командиры отрядов коммандос, чтобы использовать как средства на продолжение войны.
За несколько месяцев большая часть доли, доставшейся Леру, ушла на покупку продуктов у местных племен, боеприпасов – у португальских торговцев оружием, а также на жалованье бойцам. Во время ночного боя с одним из совершающих рейд британских отрядов остатки средств оказались утеряны, как и пушечка системы Гочгиса с двадцатью лучшими бойцами и сотней отборных лошадей, чья утрата являлась невосполнимой.
Зицманн явился к месту встречи с вьючными мулами, нагруженными тридцатью тысячами соверенов. От этого золота в огромной степени будет зависеть удачное вторжение в Кейп. Вечером четвертого дня большинством в две сотни голосов его надлежащим порядком избрали главнокомандующим, и в течение двенадцати часов новоизбранный командир демонстрировал перед всеми бойцами, как хорошо он подготовился для исполнения этой задачи.
– Значит, завтра утром выступаем, – проворчал сидящий рядом с Леру бур.
– Давно пора, – отозвался другой.
Они завтракали вяленым мясом, разрезанным на твердые узенькие полоски; Яну Паулю все-таки удалось убедить Зицманна в том, что разводить костры и готовить еду опасно.
– Про людей ван дер Берга ничего не слышно? – спросил Леру.
– Пока ничего, дядя Пауль.
– Что-то с ними случилось, иначе появились бы здесь еще несколько дней назад.
– Скорее всего, – согласился Леру. – Наверно, нарвались на англичан.
«Двадцать отличных бойцов, – подумал он, тихо вздыхая, – и Хенни с ними». Он очень любил этого мальчика, да и все его любили. Он стал добрым талисманом всего отряда.
– По крайней мере, не будут в этом участвовать – повезло, черт возьми, – брякнул один, не подумав, и Леру резко повернулся к нему.
– А ты чего сидишь? Давай, лапки кверху и топай к англичанам, тебя тут никто не держит, – тихо проговорил он, и в глазах сверкнула свирепая молния.
– Дядюшка Пауль, я совсем не то хотел сказать.
– Тогда лучше помолчи! – прорычал Леру.
Он хотел продолжить, но с вершины холма вдруг донесся крик часового, и они вскочили на ноги.
– Разведчик возвращается!
– С какой стороны?
– Вдоль берега! Несется как бешеный!
Застыв на месте, все сразу замолчали – это стало единственным внешним признаком, что их охватил страх. Время сейчас такое: всадник, который мчится во весь опор, явно несет недобрые вести.
Они смотрели, как верховой, взметая вокруг себя тучу брызг, пересекает реку на мелководье, соскальзывает с седла и плывет рядом с лошадью через глубокие места. Наконец, мокрые с головы до ног, лошадь и всадник, тяжело дыша, выбрались на берег и оказались в лагере.
– Хаки! – выкрикнул боец. – Хаки совсем близко!
Леру подбежал к разведчику и схватил его лошадь за уздцы.
– Сколько их? – спросил он.
– Большая колонна.
– Тысяча?
– Больше. Намного больше… шесть или семь тысяч.
– Черт побери! – выругался Леру. – Конница?
– Пехота и пушки.
– Как близко?
– Будут здесь еще до полудня.
Леру бросился вниз по склону к фургону Зицманна:
– Вы слышали, минхеер?
– Ja, слышал, – не торопясь, кивнул Зицманн.
– Надо седлать лошадей, – сказал Леру.
– Они еще, может, нас и не найдут. Может, пройдут мимо.
Зицманн проговорил это не очень-то уверенно, и Леру удивленно уставился на него.
– Вы что, с ума сошли? – прошептал он.
Старик покачал головой, явно смутившись.
– Надо срочно седлать коней и выдвигаться на юг! – прошипел Леру; в запале он схватил Зицманна за лацканы сюртука и принялся трясти.
– Нет, только не на юг – все кончено. Надо возвращаться назад, – пробормотал старик, и тут вдруг его смущение исчезло. – Но прежде надо помолиться. Господь избавит нас от руки филистимлян.
– Минхеер, я требую… – начал было Ян Пауль, но еще один тревожный крик с вершины холма не дал ему продолжить.
– Всадники! С юга! Кавалерия!
Леру бросился к лошадям. Вскочив на первую попавшуюся, еще не оседланную, ухватил ее за гриву и развернул к холму; подгоняя пятками, он направил ее вверх по крутому каменистому склону. Лошадь, скользя и спотыкаясь, одолела подъем, и он соскочил с нее рядом с часовым.
– Вон там! – протянул руку тот.
С юга между холмами, словно колонна вышедших на охоту крохотных муравьев, столь незначительных по сравнению с бескрайними просторами саванны, покрытыми бурой травой, под бесконечным открытым небом, на расстоянии четырех-пяти миль двигался, вытягиваясь, но сохраняя порядок, эскадрон всадников.
– Нет, только не туда. Туда идти нельзя. Надо возвращаться.
Леру повернулся на север:
– Надо ехать в ту сторону.
Но и на севере он вдруг заметил клубы пыли, и сердце его болезненно сжалось. Пыль плыла над землей так низко и была столь реденькой, что могла оказаться просто жарким маревом над землей или поднятым ветром пыльным облаком, – но нет, Леру понимал, что это не так.
– Значит, они уже и там, – прошептал он.
Эйксон бросил на них свои отряды с четырех направлений. Спасения не было.
– Ван дер Берг! – горько прошептал Леру. – Поднял перед англичанами лапки кверху и выдал нас.
Он еще секунду смотрел на пыль вдалеке, потом стал быстренько обдумывать, как организовать оборону.
– Река – одна линия защиты, – бормотал он. – С флангов нас прикрывают вот этот холм и вон тот.
Он пробежал взглядом по небольшой долине, где протекала речка Падда, стараясь хорошенько запомнить характер склона и рельефа местности – каждый выступ, каждую складку – и определить, где имеется возможность выгоднее установить захваченные у врага «максимы», где у подножия холмов или под крутым берегом реки спрятать лошадей, а где сосредоточить резервы.
– Северный холм пятьсот бойцов еще могут удерживать, но на реке нужно не меньше тысячи.
Ян Пауль вскочил на лошадь и кликнул часового:
– Оставайся здесь. Пришлю тебе еще людей. Вдоль гребня устроить окопы с брустверами – здесь и здесь.
Потом спустился к подножию холма, по пути лошадь приседала, скользя задними ногами.
– Где Зицманн? – крикнул он.
– В своем фургоне.
Леру галопом поскакал туда и рывком открыл брезентовый клапан входа.
– Минхеер… – начал он и запнулся.
Зицманн сидел на кровати, рядышком сидела его жена. На его коленях лежала раскрытая Библия.
– Минхеер, у нас мало времени. Враги окружают нас со всех сторон. Через два часа они будут здесь.
Зицманн поднял голову, и по мутному блеску глаз Леру понял, что тот не слышит его.
– «Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем…»[87] – бормотал он.
– Командование я беру на себя, минхеер, – пробурчал Леру.
Зицманн снова вернулся к книге, а жена обняла его за плечи.
«Можно продержаться сегодня и от силы завтра, – думал Ян Пауль, лежа на самом высоком холме. – Конница на этих холмах бесполезна, поэтому, скорей всего, они пойдут в штыковую. Впрочем, больше всего надо бояться пушек, а уже потом штыков».
– Мартин ван дер Берг, – проговорил он вслух, – когда встретимся еще раз, я тебя за это убью.
Он внимательно наблюдал, как отцепляют пушки на дистанции, недосягаемой для винтовочной пули, и выстраивают батареи четкими геометрическими фигурами на бурой траве равнины.
– Nou skiet hulle, – пробормотал лежащий рядом с ним бур. – Теперь они будут стрелять.
– Ja, – согласился Леру. – Теперь они будут стрелять.
Из ствола одной из пушек вырвался клуб дыма.
Снаряд с грохотом разорвался где-то на нижних склонах, дым от разрыва секунду плясал на месте, вертясь вокруг собственной оси, как желтый призрак, потом ветер понес его вверх прямо на них. Бойцы сразу закашлялись, глотнув этой горьковатой гари.
Следующий снаряд разорвался на самой вершине холма, высоко подбросив кучу земли и камня, смешанных с дымом. Тут же ударили остальные орудия.
Бойцы Леру лежали, укрываясь за наскоро устроенными брустверами, а пушки противника тем временем долбили холм. Визжала и гудела шрапнель, высекала из скал искры, мощные толчки сотрясали землю под их животами, оглушали так, что они уже едва слышали крики раненых. Высоко в небо поднималось огромное облако пыли и гари. Оно поднялось так высоко, что его увидел находящийся в пятнадцати милях к северу от Вааля Шон Кортни.
– Похоже, Эйксону удалось захватить их врасплох, – пробормотал Саул.
– Да, ты прав, – согласился Шон. И тихо добавил: – Вот бедняги, черт бы их побрал.
– Интересно, почему это нам не дали поучаствовать в травле этого зверя, – проворчал вахмистр Экклс.
Далекий рокот пушечной канонады пробудил в нем жажду крови, и огромные усищи его задергались от разочарования.
– Несправедливо получается, сэр, ведь это мы полтора года гонялись за стариной-буром… могли бы и нас допустить к раздаче.
– Мы здесь в засаде, Экклс. Генерал Эйксон хочет их выкурить и погнать прямо на нашу конницу, но если кто пробьется через порядки загонщиков, тогда они наши, – пояснил ему Шон.
– Да я чего… я ничего… все равно как-то не совсем справедливо, – повторил Экклс. Но тут вспомнил о хороших манерах и добавил: – Извините, сэр.