Глядя на Мбежане, Шон вспомнил своего Тинкера, выслеживающего птицу: так же осторожно, на полусогнутых, продвигается вперед, так же сосредоточен и полностью поглощен тем, что делает. Белые молча наблюдали за ним, сидя в седлах. Солнце поднялось уже довольно высоко, Шон расстегнул и снял овчинную куртку, закрепив ее рядом со свернутым в скатку одеялом сзади.
Мбежане ушел вперед ярдов на пятьдесят и теперь медленно продвигался обратно. Остановившись, стал внимательно рассматривать влажную коровью лепешку.
– Hierdie Kaffir verstaan wat hy doen[17], – одобрительно заметил Стеф Эразм.
Остальные молчали. Бестер Кляйн возился со спусковым механизмом карабина; становилось жарко, и красное лицо его покрылось потом.
Мбежане оказался прав: началась холмистая местность. Не такая, как в Натале, где холмы ровные, с округлыми вершинами, нет, здесь каждый холм заканчивался скалистым гребнем, а между ними почву разрезали глубокие овраги и ущелья. Склоны холмов густо заросли колючим молочаем с серыми стволами, корой, похожей на сетчатую шкуру пресмыкающихся, и высокими жесткими травами.
– Попить бы сейчас, – сказал Фрикки ван Эссен и тыльной стороной ладони провел по губам.
Чи-пип, чи-пип – громко пропищала в ветвях кораллового дерева, под которым они стояли, бородатка.
Шон поднял голову: коричнево-красным оперением птичка выделялась на фоне алых цветов, покрывающих дерево.
– Сколько их там? – спросил Стеф, и Мбежане подошел к морде его лошади:
– Не больше пятидесяти.
– Когда?
– Вчера, как спала жара, медленно двинулись по долине. Паслись по дороге. Сейчас они в получасе езды от нас.
Стеф удовлетворенно кивнул. Всего пятьдесят голов, но ведь будут еще стада.
– Сколько с ними людей?
Мбежане презрительно прищелкнул языком:
– Двое umfaans[18].
Концом копья он ткнул в пыль, где отчетливо отпечатался след босой ноги – явно подростка.
– Это не мужчины.
– Отлично. Едем за ними.
– Но у нас был приказ, если что-нибудь обнаружим, сразу возвращаться и доложить, – запротестовал Бестер Кляйн. – Сказали же, никакой самодеятельности.
Стеф повернулся в седле.
– Ты что, испугался двух umfaans? – холодно спросил он.
– Ничего я не испугался, просто такой был приказ. – И без того красное лицо Кляйна покраснело еще больше.
– Спасибо, я помню, какой был приказ, – сказал Стеф. – И я не собираюсь устраивать самодеятельность. Мы просто посмотрим, что к чему.
– Я тебя знаю! – взорвался Кляйн. – Стоит тебе увидеть корову, сразу с катушек слетаешь. Да и все вы… жадные до скота, как пьяница до бутылки. Только помани, вас уже ничем не остановишь.
Кляйн работал десятником на железной дороге.
Стеф уже отвернулся от него.
– Ну все, поехали, – сказал он.
Они выехали из-под широкой кроны кораллового дерева на солнце – Кляйн все еще что-то бормотал себе под нос, – и Мбежане повел их вперед по долине.
Почва здесь шла слегка под уклон, а по обе стороны поднимались крутые скалистые склоны. Двигались быстро: Мбежане и нонгаи рассыпались веером, а всадники ехали тесной шеренгой, почти касаясь друг друга шпорами.
Шон открыл затвор винтовки, вынул патрон и заменил его другим из патронташа, наискось висевшего на груди.
– Пятьдесят голов… это ж всего десять на брата, – жалобно проговорил Фрикки.
– А это сотня фунтов, тебе за полгода столько не заработать.
Шон засмеялся от удовольствия, и Фрикки тоже.
– Закройте-ка рот и глядите в оба, – невозмутимо заметил Стеф, а у самого в глазах от возбуждения и азарта уже чертики прыгали.
– Так и знал, что будете грабить, – сердито заныл Кляйн, – так ведь и знал, как дважды два…
– И ты тоже заткнись, – сказал Стеф и улыбнулся Шону.
Так они ехали минут десять. Потом Стеф окликнул нонгаев, и отряд остановился. Все молчали, тревожно вытянув шею и прислушиваясь.
– Нет, вроде ничего, – подал голос наконец Стеф. – Мы уже близко?
– Очень близко, – ответил Мбежане. – Отсюда их можно уже услышать.
Невероятно мускулистое тело Мбежане лоснилось от пота, гордая осанка выделяла его среди остальных нонгаев. Он так и рвался вперед, хотя всячески сдерживал себя, ведь волнение – вещь заразительная.
– Ладно, пошли, – сказал Стеф.
Мбежане поудобней пристроил щит на плечо и двинулся дальше.
Останавливались еще дважды, прислушиваясь, и каждый раз Шона и Фрикки охватывали еще большие беспокойство и нетерпение.
– Да сидите вы тихо! – зашипел на них Стеф. – Невозможно ничего услышать, когда вы так ерзаете.
Шон открыл было рот, но ответить не успел: впереди, за деревьями, послышался заунывный рев буйвола.
– Вот они!
– Мы их нашли!
– Вперед!
– Стойте! – приказал Стеф. – Шон, возьми мой бинокль и лезь на дерево. Будешь говорить, что видишь.
– Время только теряем, – заспорил было Шон, – надо…
– Сначала, черт побери, надо научиться делать то, что тебе говорят, – отрезал Стеф. – Полезай на дерево!
С биноклем на шее Шон послушно полез на дерево, забрался повыше и устроился поудобнее на одной из развилок. Отломал ветку, которая мешала смотреть.
– Вон они! – сразу же сообщил он. – Прямо перед нами!
– Сколько? – спросил Стеф.
– Немного… и два пастушонка с ними.
– Где они, среди деревьев?
– Нет, – ответил Шон, – на открытой поляне. Что-то вроде болотца.
– Зулусы там есть?
– Нет… – начал Шон, но Стеф снова оборвал его:
– Смотри в бинокль, черт бы тебя побрал! Если они там, значит прячутся.
Шон поднял бинокль, настроил фокус. Буйволы были упитанные, холеные, с большими рогами и гладкой шкурой – белой в черных пятнах. Над ними порхала целая туча беленьких птичек, склевывающих с них насекомых. Два пастушонка – совершенно голые подростки с худенькими ножками и непропорционально большими гениталиями африканцев. Шон медленно повел биноклем влево и вправо, всматриваясь в пятна болота и в заросли окружающего кустарника. Наконец опустил его.
– Только два пастушонка, – доложил он.
– Тогда спускайся, – приказал Стеф.
Отряд выехал на открытое место, и пастушата сразу пустились наутек и скрылись среди хинных деревьев по ту сторону болотца.
– Пускай бегут, – засмеялся Стеф. – У этих бедняжек и без нас теперь неприятностей хватит.
Он пришпорил лошадь, пустив ее к ярко-зеленому пятну сочной болотной травы. Она росла густо и так высоко, что доставала ему до седла. Остальные тронулись вслед за ним; под копытами лошадей чавкала грязь. Уже видны были над травой спины животных, всего в сотне ярдов впереди, и вокруг них с писком кружились птички.
– Шон, ты с Фрикки заходи слева… – начал Стеф через плечо, но закончить не успел.
Внезапно из травы вокруг них поднялись зулусы – не менее сотни, в полном боевом снаряжении.
– Засада! – заорал Стеф. – В драку не вступать, их слишком много! Уходим!
И тут нападавшие с воем стащили его с лошади.
Оказавшись в вязком болоте, лошади испугались: они громко ржали, вставали на дыбы. Выстрел Кляйна почти потонул в торжествующем реве воинов. Мбежане одним прыжком оказался рядом с Шоном, схватил его лошадь за узду и развернул ее кругом:
– Давай, нкози, жми, быстро! Не жди!
Кляйн был уже убит, ассегай вонзился ему горло, и яркая кровь хлестала у него из уголков рта, когда он опрокинулся на спину.
– Держись за стремя, – сказал Шон, с удивлением обнаружив, что совершенно спокоен.
Сбоку на него бросился зулусский воин. Винтовка лежала у Шона на коленях, и он почти в упор выстрелил нападавшему в лицо. Пуля снесла тому половину черепа. Шон быстро перезарядил винтовку.
– Гони, нкози! – снова крикнул Мбежане.
Он и не подумал послушаться Шона. Высоко подняв щит, он пошел на двоих атакующих и опрокинул их в грязь. Его ассегай поднялся и опустился, снова поднялся и опустился.
– Нги дла! – орал Мбежане, что приблизительно означало «я съел».
Он окончательно вошел в раж, перепрыгнул через мертвые тела и бросился в атаку. Его встретил воин, но Мбежане краем своего щита подцепил щит противника, рывком отбросил в сторону, открыв для своего клинка левый бок противника.
– Нги дла! – снова заорал он.
В плотном кругу атакующих он пробил брешь, и Шон рванулся в нее. Лошадь с трудом ступала в вязкой грязи. А тут еще за поводья схватился какой-то зулус, и Шон в упор выстрелил ему в грудь. Зулус закричал.
– Мбежане! – снова крикнул Шон. – Хватайся за стремя!
Разделались и с Фрикки ван Эссеном. Лошадь его упала, и зулусы облепили его как мухи, размахивая окровавленными копьями.
Сидя в седле, Шон наклонился, обхватил Мбежане за пояс и выдернул его из грязи. Тот отчаянно отбивался, но Шон удержал его. Почва под копытами лошади стала тверже, и они прибавили ходу. Но на пути встал еще один зулус с ассегаем наготове. Шон был перед ним совершенно беззащитен: одной рукой он держал негодующе брыкавшегося Мбежане, в другой сжимал незаряженную винтовку. Грязно ругаясь в лицо врагу, Шон направил лошадь прямо на него. Зулус ловко отскочил в сторону и снова бросился в атаку. Острый наконечник чиркнул Шона по голени и вонзился лошади в грудь. Но они все-таки прорвались. Болото осталось позади, и они помчались между деревьями.
Лошадь пронесла его еще одну милю и пала. Рана оказалась слишком глубока. Скакун тяжело рухнул на землю, но Шону удалось вовремя освободить ноги из стремян и спрыгнуть. Тяжело дыша, Шон и Мбежане смотрели на мертвое тело животного.
– В этих сапогах бежать сможешь? – торопливо спросил Мбежане.
– Да.
На нем были легкие сапоги из сыромятной кожи.
– Штаны точно будут мешать.
Мбежане быстро опустился на колени и наконечником копья обрезал обе штанины по колено. Встал и прислушался – нет ли погони. Ничего не было слышно.
– Брось винтовку, она слишком тяжелая. Патронташ и шляпу тоже.
– Как это «брось винтовку»? Я не могу!
– Тогда тащи! – вспыхнул с досадой Мбежане. – Тащи и погибай. Если не бросишь, тебя настигнут еще до полудня.
Шон еще секунду подумал, потом перехватил винтовку за ствол, взмахнул, как топором, и шмякнул о ствол ближайшего дерева. Приклад разлетелся на куски. То, что от нее осталось, Шон забросил в кусты.
– Теперь вперед, – сказал Мбежане.
Шон бросил быстрый взгляд на мертвую лошадь. Увидел прикрепленную кожаными ремнями к седлу овчинную курточку. Пропала куртка, зря Анна столько трудилась над ней, подумал Шон, криво усмехнувшись про себя. И побежал следом за Мбежане.
Первый час дался Шону очень тяжело. С большим трудом ему удавалось не отставать от зулуса. Мышцы тела были напряжены, и скоро закололо в боку. Мбежане заметил это, они остановились на несколько минут, и зулус показал ему, как надо расслабить мышцы, чтобы боль прошла. Потом побежали снова, и теперь Шону стало легче. Прошел еще час, и у Шона открылось второе дыхание.
– Долго бежать до своих? – прохрипел Шон.
– Дня два… не разговаривай, – ответил Мбежане.
Они продолжали бежать, и пейзаж вокруг постепенно менялся. Холмы стали менее круты, не столь изрезаны оврагами и расщелинами, лес поредел, и они наконец оказались среди холмистых лугов, заросших густой травой.
– Похоже, за нами никто не гонится, – проговорил Шон в первый раз за последние полчаса.
– Все может быть, – уклончиво отозвался Мбежане. – Рано еще говорить об этом.
Они бежали бок о бок и в ногу, шлепая подошвами по пропеченной солнцем почве.
– Господи, как хочется пить, – сказал Шон.
– Воды нет, – отозвался Мбежане, – но, когда поднимемся наверх, немного отдохнем.
Оказавшись на вершине, они оглянулись назад. Рубаха Шона промокла от пота, дышал он глубоко, но легко.
– Никто за нами не гонится, – облегченно заметил он. – Теперь можно немного снизить темп.
Мбежане не отвечал. Он тоже много потел, но ни в движениях, ни в посадке головы усталости не замечалось. Свой щит он нес на плече, в другой руке держал копье: наконечник темнел от запекшейся крови. Минут пять он пристально всматривался в проделанный ими путь и вдруг злобно зарычал, куда-то указывая наконечником ассегая:
– Вон они! Рядом с группой деревьев! Видишь?
– Черт побери! – воскликнул Шон.
Он их увидел. Мили за четыре позади, на самом краю начинающего редеть леса, виднелось нечто похожее на темную цепочку, нарисованную карандашом на буром пятне равнины. И эта цепочка двигалась, извиваясь как змейка.
– Сколько их? – спросил Шон.
– Пятьдесят, – прикинул Мбежане. – Для двоих многовато будет.
– Эх, зря я бросил винтовку, – пробормотал Шон.
– Если бы не бросил, они оказались бы гораздо ближе. Да и одна винтовка против пятидесяти… – Он не закончил.
– Ладно, побежали.
– Еще чуть-чуть отдохнем. До ночи остановок не будет.
Дыхание обоих уже успокоилось. Шон прикинул свои силы. Ноги побаливали, но несколько часов продержаться он сможет. Он отхаркнул густой, как резина, комок слюны и сплюнул. Очень хотелось пить, но он понимал, что сейчас это стало бы губительным безрассудством.
– Ага! – воскликнул Мбежане. – Они нас заметили!
– Откуда ты знаешь?
– Смотри, высылают вперед бегунов.
От головы змейки отделилось три крохотных пятнышка, и разрыв в цепочке стал увеличиваться.
– Зачем?
Шон озадаченно потер нос. В первый раз он ощутил страх жертвы, на которую идет охота, – жертвы слабой и беззащитной, безоружной, а свора преследователей все ближе и ближе.
– Выслали вперед лучших бегунов, чтобы навязать нам другой темп и вымотать. Знают, что при определенной скорости даже они сами выдохнутся, остальные легко нас догонят.
– Боже мой! – На этот раз Шон встревожился не на шутку. – И что теперь делать?
– На всякую хитрость есть другая хитрость, – ответил Мбежане. – Ну все, отдохнули, пора бежать дальше.
Шон рванул вниз по склону холма, как испуганный дукер, но Мбежане резко умерил его прыть:
– Вот этого они от нас и хотят. Бежим, как бежали.
Оба снова перешли на спокойный, размеренный и размашистый бег.
– Они приближаются, – сказал Шон, когда добрались до вершины следующего холма.
Разрыв теперь между тремя первыми пятнышками и остальными значительно увеличился.
– Да, – бесстрастно отозвался Мбежане.
Они перевалили через гребень и побежали вниз: шлеп, шлеп, шлеп – в унисон стучали о землю подошвы; вдох-выдох, вдох-выдох – дышали в унисон все в том же ритме.
Внизу по долине протекал крохотный ручеек: прозрачная вода струилась по белому песку. Шон перепрыгнул через него, лишь на секунду бросив на воду жадный взгляд, и оба двинулись вверх по склону очередного холма. Они уже почти добежали до вершины, как вдруг услышали за спиной далекий и слабый крик. Беглецы разом обернулись. И на вершине соседнего холма, где они только что были, по прямой всего в полумиле, увидели трех преследователей, которые уже через мгновение устремились вниз по склону за ними. Видно было, как на их головных уборах раскачиваются длинные перья и мотаются вокруг ног леопардовые хвосты юбочек. Щиты они оставили, но каждый держал в руке ассегай.
– Ты посмотри на их ноги! – радостно крикнул Мбежане.
Шон присмотрелся и увидел, что бегут они вяло, спотыкаются и уже совсем выдохлись.
– Им конец, они слишком быстро бежали, – засмеялся Мбежане. – А сейчас покажем им, что мы их боимся: мы должны бежать как ветер, бежать так, будто сотня токолоше[19] дышит нам в затылок.
До вершины оставалось шагов двадцать, и, словно охваченные паникой, они рванули вверх и перевалили через хребет. Но как только беглецы скрылись от глаз преследователей, Мбежане схватил Шона за руку, и они остановились.
– Ложись, – шепнул он.
Скрывшись в траве, они снова поползли вверх и залегли почти у самой вершины.
Мбежане лежал, подобрав ноги, и держал ассегай наготове. Зубы его зловеще оскалились.
Шон пошарил в траве и нащупал камень размером с апельсин. В самый раз для его ладони.
Стало слышно, как приближаются зулусы: их грубые, мозолистые подошвы босых ног топали вверх по склону холма, потом послышалось их дыхание, хриплое с присвистом, все ближе и ближе.
И вот они перевалили вершину. Инерция понесла их прямо туда, где из травы навстречу им встали Шон и Мбежане. Утомленные, серые лица преследователей мгновенно изменились: они не могли поверить собственным глазам. Они-то думали, что их жертвы где-то в полумиле впереди, а тут на́ тебе!
Одного Мбежане проткнул ассегаем – тот не успел даже поднять своего копья в попытке парировать удар, как наконечник вышел у него между лопатками.
Меткий камень Шона шмякнулся в рожу другого, хлюпнув, как упавшая на каменный пол тыква; выронив ассегай, зулус рухнул на спину.
Третий пустился было наутек, но Мбежане прыгнул ему на спину, опрокинул на землю, уселся на грудь, задрал ему подбородок и перерезал горло.
Шон смотрел на своего противника, сбитого камнем; уже без головного убора, он еще слабо дергался, свернутая набок челюсть отвисла на изуродованном лице.
«Сегодня я убил трех человек, – подумал Шон, – и оказалось, что это совсем не трудно».
Он совершенно равнодушно смотрел, как Мбежане подходит к его жертве. Вот он склонился над поверженным врагом, тот судорожно охнул и затих. Мбежане выпрямился и посмотрел на Шона:
– Теперь до темноты нас никто не догонит.
– А в темноте видит только ночная обезьяна, – усмехнулся Шон.
Вспомнив шутку, Мбежане улыбнулся, и лицо его словно осветилось, он сразу стал как будто моложе. Зулус сорвал пучок сухой травы и вытер руки.
Ночь наступила как раз вовремя, чтобы спасти их. Сказался целый день непрерывного бега, и организм Шона запротестовал: тело словно одеревенело, дышал он тяжело, с одышкой, был полностью обезвожен и больше не потел.
– Ну еще, еще немножко, – шепотом подбадривал его бегущий рядом Мбежане.
Погоня растянулась: самые сильные наседали уже в миле позади, другие отстали, и их не было видно.
– Солнце садится, скоро отдохнешь.
Мбежане коснулся рукой его плеча, и, странное дело, от этого живого прикосновения Шону стало легче, словно прибавилось силы. Ноги будто окрепли, бежали тверже; спускаясь по очередному склону, спотыкался он уже не так часто. Огромное красное солнце внизу неторопливо скользило к горизонту, и долину уже накрывала тень.
– Скоро, уже совсем скоро. – Мбежане почти напевал ему эти слова.
Он оглянулся. Фигуры догоняющих зулусов расплывались в наступающих сумерках. Но тут Шон подвернул ногу и рухнул на землю; он лежал лицом вниз, сильно ободрав щеку.
– Вставай! – отчаянно закричал Мбежане.
Шона вырвало, с болью он изверг из себя с чашку горькой желчи.
– Ну вставай же!
Мбежане схватил его и рывком поднял на колени.
– Вставай или умирай здесь! – пригрозил Мбежане.
Он вцепился пальцами в волосы Шона и безжалостно потянул на себя. Глаза Шона от боли наполнились слезами, он выругался и попытался лягнуть своего спутника.
– Вставай! – не отставал тот, и Шон с трудом поднялся на ноги. – Беги! – приказал Мбежане и подтолкнул Шона, и тот, механически переставляя ноги, побежал.
Мбежане еще раз оглянулся. Ближайший зулус был уже совсем рядом, но сгущающиеся сумерки почти скрыли его из виду. Мбежане догнал Шона и побежал рядом, поддерживая, когда тот спотыкался. При каждом шаге Шон хрипел, челюсть отвисла, язык распух, и он из последних сил втягивал воздух.
И вдруг, как всегда бывает в Африке, погасли все цвета на земле, кроме черного: на них обрушилась ночь, черная африканская ночь – хоть глаз выколи. Глаза Мбежане метались из стороны в сторону: высматривая очертания предметов во мраке, он пытался оценить, достаточно ли уже темно. Шатаясь и спотыкаясь, ничего не видя перед собой, Шон тащился сзади.
– Ладно, давай попробуем, – принял решение Мбежане.
Он остановил бегущего Шона и развернул его лицом обратно, под острым углом к направлению, по которому они бежали. И они пошли навстречу преследователям почти по касательной, совсем близко, но невидимые для них в этом кромешном мраке.
Они двинулись шагом; одной рукой Мбежане не давал Шону упасть, а в другой держал наготове ассегай. Шон двигался, свесив на грудь голову и почти не осознавая, что происходит.
Они слышали, как шагах в пятидесяти прошла мимо передовая группа преследователей.
– Ты их видишь? – прозвучал вопрос на зулусском.
– Ай-бо! – отрицательно ответил другой.
– Развернемся цепью, они могут свернуть в темноте в сторону.
– Йех-бо! – утвердительно отозвался кто-то.
Голоса затихли, и снова вокруг воцарилась полная тишина кромешной ночи. Но Мбежане все заставлял Шона идти.
Взошел тоненький серп месяца и добавил им немного света, а они все шли – Мбежане уводил товарища в обратную сторону, на юго-восток. Наконец они добрались до ручья, по берегам которого росли деревья. Шон с большим трудом напился – горло у него распухло и сильно болело. Потом оба легли под деревьями на ковер из листьев и, тесно обнявшись, чтобы не очень замерзнуть, крепко уснули.