Денщик нашел его поздним утром, когда солнце уже вовсю стремилось к полудню. Гарри лежал на кровати одетый и спал, редкие волосы на голове торчали во все стороны, мятый мундир покрывали пятна, а на полу посредине палатки валялся сброшенный протез.
Денщик тихонько закрыл дверь и внимательней присмотрелся к хозяину; ноздри его затрепетали, учуяв отвратительный, кислый запах перегара и рвоты.
– Надо же, красавчик… нажрался как свинья. Хей-хоп, сердечко тук-тук? – бормотал он без единой капли сочувствия в голосе.
Он поднял бутылку и некоторое время внимательно рассматривал остатки бренди, не больше дюйма от донышка.
– Твое здоровье, дружище, черт бы тебя побрал, – салютовал он Гарри бутылкой.
Осушив ее до дна, денщик аккуратно вытер губы.
– Вот так! – снова заговорил он. – А теперь займемся уборкой твоего свинарника.
– Отстань, – простонал Гарри.
– Уже одиннадцать часов, сэр.
– Отстань, говорю… Пошел вон отсюда.
– Выпейте кофе, сэр.
– Не хочу кофе. Проваливай.
– Я приготовил вам ванну, сэр, и почистил мундир.
– Который час? – спросил Гарри и сел на кровати.
– Одиннадцать часов, – терпеливо повторил денщик.
– А протез? Где моя нога?
Гарри без нее чувствовал себя голым.
– Отнес к шорнику, он сшивает ремешки, сэр. Как примете ванну, все будет готово.
Даже в положении покоя руки Гарри, лежащие перед ним на столе, слегка дрожали, а кончики век щипало. Кожа на лице, казалось, была натянута на череп, как на барабан, а под черепом медленно пульсировала боль.
Наконец он вздохнул и взял в руки доклад лейтенанта Кёртиса, лежащий на тонкой стопке бумаг, которые ждали его рассмотрения. Гарри вяло пробежался по списку; почти все имена были ему незнакомы. В списке раненых имя Шона стояло первым, следующим шло имя маленького еврея-юриста. Похоже, рапорт не содержал ничего такого, что могло бы дискредитировать подполковника Гаррика Кортни. Удовлетворенный, он подписал его и отложил в сторону.
Гаррик взял следующий документ. Это было письмо от полковника Джона Эйксона, командира Шотландских стрелков, адресованное ему как командиру Натальского корпуса разведчиков. Две страницы, исписанные аккуратным, убористым почерком. Он хотел было убрать этот листок, отдать его своему ординарцу, как вдруг в тексте ему бросилось в глаза одно имя. Он наклонился, внимательно всмотрелся в бумагу и стал быстро читать с самого начала.
…Удовольствие привлечь Ваше внимание… наивысшее проявление чувства долга… под интенсивным огнем противника… еще раз инициировал продвижение вперед… несмотря на ранение… не обращая внимания на опасность… двое бойцов Вашего корпуса разведчиков.
Сержант Шон Кортни.
Рядовой Саул Фридман.
…Настоятельно рекомендую… медалью «За безупречную службу»… огромное личное мужество, инициатива, умение вести за собой.
Гарри бросил письмо на стол и откинулся на спинку кресла, глядя на листок так, будто в нем содержался его смертный приговор. Долгое время так и сидел без движения; в голове продолжала пульсировать боль. Потом снова взял в руки письмо. Теперь пальцы его тряслись так сильно, что листок трепетал, как крылья раненой птицы.
– Он отнял все, что у меня было, все, чем я владел, – пробормотал Гарри и посмотрел на ленточку у себя на груди. – У меня никогда не было… А теперь вот и это, единственное, что осталось.
Капля влаги упала на письмо, и чернила расплылись.
– Ненавижу, – прошептал он и разорвал письмо пополам. – Надеюсь, он умрет.
Он снова разорвал письмо, и еще, и еще, на мелкие клочки, потом скатал из них шарик и сжал его в кулаке:
– Нет. Этого ты у меня не отберешь. Это мое, я тебе его ни за что не отдам!
Он швырнул бумажный шарик в брезентовую стенку палатки и опустил голову на лежащие на столе руки. Плечи его затряслись.
– Не умирай. Прошу тебя, Шон, только не умирай, – всхлипывал он.
Дирк Кортни оттолкнул маленькую девчонку плечом в сторону, выскочил через дверь на улицу и, первым сбежав по ступенькам, оказался на солнышке. Не оглядываясь на школу, он направился прямо к дыре в заборе – остальные сами пойдут за ним.
Они догнали его, когда он уже выбирал подходящий kleilat[58] из живой изгороди.
– Давайте быстрей, – торопил он. – Надо добежать до реки первыми, иначе они захватят лучшее место.
Щебеча, как стайка возбужденных мартышек, мальчишки рассыпались вдоль забора.
– Дай-ка мне твой ножичек, Дирки.
– Эй, смотри, какая у меня палочка!
Ник Петерсон размахивал очищенным от коры коротким ивовым прутом. Воздух он рассекал нормально, со свистом.
– Какая это тебе палочка? – поправил его Дирк. – Это «ли-метфорд».
Он оглядел остальных из своей команды:
– Теперь запомните: я – лорд Китченер. И вы должны обращаться ко мне «милорд».
– А я – генерал Френч, – объявил Ник.
Что ж, это вполне справедливо; в конце концов, он – первый заместитель Дирка. Дирку понадобилось всего две недели плюс пять драк до первой крови, чтобы занять положение непререкаемого вожака.
– А я – генерал Метуэн! – завопил один их тех, кто поменьше.
– А я – генерал Буллер!
– А я – генерал Гатакр!
– Всем быть генералами нельзя, – сказал Дирк, оглядывая подчиненных. Только мы с Ником генералы. Все остальные – просто рядовые, вот и все.
– Да ну тебя, Дирки! Вечно ты все испортишь!
– Закрой рот, Брайан. – Дирк уже предчувствовал мятеж и быстренько сменил тему: – Хватит, пошли лучше за боеприпасами.
Дирк повел их окольным путем, по санитарной аллее. Здесь редко встретишь взрослых, меньше риска, что кое-кого из подчиненных позовут помогать по дому: дрова колоть или грядки полоть под строгим родительским оком.
– Персики почти поспели, – заметил Ник, когда они проходили мимо сада Пая.
– Еще неделька, – согласился Дирк.
Он пролез сквозь ограду на плантацию ван Эссена, простирающуюся до самого Бабуинова ручья.
– Вот они! – раздался чей-то крик, как только они появились из-за деревьев.
– Генерал, буры!
Справа, сгрудившись на берегу речки, виднелась еще одна группа мальчишек – из семей местных голландцев.
– Пойду поговорю с ними, – сказал Дирк, – а вы давайте за боеприпасами.
Они рысцой побежали к реке.
– Эй, Ник! – крикнул вдогонку Дирк. – Найди для меня хороший кусок глины!
– Слушаюсь, милорд.
Сохраняя достоинство генерала, человека, облеченного властью, и пэра Англии, Дирк подошел к вражеской команде и остановился прямо перед ними.
– Эй, Пит, вы готовы? – надменно спросил он.
Пит ван Эссен приходился ему дальним родственником, седьмая вода на киселе. Крепко сбитый парнишка, хотя и поменьше ростом.
– Ja.
– Правила те же? – спросил Дирк.
– Ja, правила те же.
– Без одежды, – предупредил его Дирк.
– И не бросаться камнями, – ответил Пит.
– Сколько у тебя человек? – Дирк подозрительно принялся считать силы врага.
– Пятнадцать, сколько и у тебя.
– Тогда ладно, – кивнул Дирк.
– Тогда ладно!
Ник поджидал его под берегом. Дирк спрыгнул к нему и взял большой комок голубой глины, который подобрал для него Ник.
– Нормальный кусок, Дирки, не слишком мокрый.
– Отлично, теперь приготовьтесь.
Дирк по-быстрому разделся. Вынув из штанов ремень, опоясался им на голое тело, чтобы можно было заткнуть еще пару палок.
– Спрячь одежду, Брайан, – приказал Дирк и осмотрел своих голых воинов.
Тела их еще сохраняли детский облик с легким женственным оттенком: впалые груди, торчащие животы и пухлые белые ягодицы.
– Они пойдут вдоль реки, они всегда так делают, – сказал Дирк. – На этот раз мы им устроим засаду. – С этими словами он слепил из куска влажной глины шар и надел его на конец палки. – Мы с Ником будем ждать здесь, остальные спрячьтесь наверху, вон в тех кустах.
Он поискал себе цель, чтобы испытать оружие, и увидел речную черепаху, неторопливо карабкающуюся на противоположный берег.
– Видите там старую черепаху?
Он сделал шаг, размахнулся и выбросил руку с палкой. Соскочив с ее конца, глиняный шар полетел вперед, со свистом буравя воздух, и врезался прямо в блестящий черный панцирь с такой силой, что оставил на нем белую звездообразную трещину. Черепаха быстро втянула под панцирь голову и конечности, перевернулась и свалилась в воду.
– Отличный выстрел!
– А ну, дай я попробую!
– Хватит! Сейчас у вас будет полно возможностей попробовать, – остановил их Дирк. – Теперь слушать меня! Когда они подойдут, мы с Ником задержим их, но ненадолго, а потом побежим от них вдоль берега, а они за нами погонятся. Когда они окажутся прямо под вами, выскакивайте и бейте их.
Дирк с Ником залезли в воду и присели бок о бок, расположившись как можно ближе к берегу, чтобы можно было легко дотянуться до лежащих на сухой земле палок, снаряженных шарами глины. Вода доставала им до носов, а торчащие из воды макушки скрывались за зарослями тростника.
Дирк почувствовал, как под водой ему в ребра толкнулся локоть Ника, и незаметно кивнул. Он тоже услышал за поворотом реки шепот и приглушенные голоса, а следом и шаги, беспечно шлепающие по рыхлому грунту. Он улыбнулся Нику кровожадной улыбкой и стал всматриваться сквозь заросли тростника туда, откуда ожидалось появление противников.
Прямо впереди, шагах в двадцати от них, из-за поворота реки осторожно высунулась голова – на лице застыло встревоженное выражение. Дирк отпрянул, глубже спрятав голову в тростнике.
Вдруг в полной тишине послышался взволнованный писклявый мальчишеский голосок:
– Их тут нету.
Этого мальчонку звали Бути. Совсем еще ребенок, болезненный и маленький для своего возраста, он просто упросил остальных взять его с собой – ему очень хотелось поучаствовать в непосильных для него играх старших.
Снова повисла долгая тишина, потом до слуха донеслись новые звуки: это осторожно приближался весь вражеский отряд. И вот наконец противник вышел на открытое пространство. Схватив Ника за руку, Дирк приподнял рот над водой.
– Давай! – прошептал он, и они одновременно схватили оружие.
Полная неожиданность засады и внезапного нападения совершенно огорошила врагов. Когда перед ними встали во весь рост, зажав в поднятых руках оружие, мокрые Дирк с Ником, «буры» сгрудились так, что не могли ни бежать, ни как следует ответить на огонь.
В противника полетели глиняные снаряды, громко и больно шлепаясь о голые тела. Раздались отчаянные крики, возникла суматоха; мальчишки заметались, сталкиваясь друг с другом и не зная, что делать.
– Бей их! – кричал Дирк.
Он делал бросок за броском, не выбирая цели, прямо в эту кучу рук, ног и розовых задниц. Ник не отставал, с молчаливым неистовством снаряжая шарами палку и швыряя их во врага.
Хаос длился секунд пятнадцать, потом крики от боли превратились в гневные вопли:
– Да здесь их только двое, Дирк с Ником!
– Вперед, ребята, бей их!
Первый кусок глины задел ухо Дирка, второй больно ударил прямо в грудь.
– Ходу! – крикнул он, превозмогая боль.
Барахтаясь и спотыкаясь, Дирк полез на берег. Выбираясь из воды, он наклонился и оказался прекрасной мишенью. Пущенный в упор комок глины попал ему прямо в то место, которое он подставил врагу. От пронзительной боли он как пробка выскочил из воды, на глаза его навернулись слезы.
– Вперед, за ними!
– Бей их!
Они помчались вдоль ручья, и вся стая бросилась вслед; комья глины со свистом проносились мимо или шлепались в голые спины и задницы. Не успели они добежать до следующего поворота, как и то и другое покрылось красными пятнами, которые к утру превратятся в синяки.
А разгоряченные погоней преследователи, забыв всякую осторожность, с криками и хохотом втягивались в расставленную для них ловушку, которая захлопнулась, как только они прошли поворот.
Дирк с Ником, не теряя самообладания, остановились и развернулись навстречу противнику. А наверху, над обрывом, прямо над головами атакующих, приплясывая и издавая страшные вопли, выстроился отряд голых дикарей и принялся методично и метко обстреливать и бомбить их кусками глины.
Продержавшись всего минуту, враги не выдержали. Наголову разбитые, под ударами глиняных комьев они кое-как выкарабкались из русла на крутой берег и в панике бросились прочь под защиту лесопосадок.
Под обрывом остался только один из них; он стоял на коленях в грязи и тихонько всхлипывал. Но по негласным законам мальчишеской войны он считался пленным и трогать его не полагалось.
– Брось его, он еще маленький! – крикнул Ник. – Вперед! Остальные уходят! В погоню!
Он быстро вскарабкался на крутой берег и повел за собой отряд вслед за бегущим в страхе врагом. Дрожа от возбуждения, с воинственными криками они устремились по заросшему бурой травой полю туда, где Пит ван Эссен на краю лесопосадок отчаянно пытался остановить беспорядочное бегство и собрать своих воинов, чтобы встретить атаку преследователей.
Под крутым берегом остались только двое – Бути и еще один человек: Дирк Кортни. Они были укрыты обрывом, совершенно одни. Мальчишка поднял голову и сквозь слезы увидел, как к нему медленно приближается Дирк. С палкой в руке и недвусмысленным выражением на лице. Бути понял, что остался с Дирком один на один.
– Прошу тебя, Дирк, – прошептал мальчик. – Я сдаюсь. Прошу тебя. Я же сдаюсь.
Дирк усмехнулся. Не торопясь, он насадил на конец палки глиняный снаряд.
– Завтра в школе я отдам тебе весь свой обед, – умолял его Бути. – Не только конфеты, все отдам.
Дирк сделал бросок. Вопль Бути привел в трепет все его существо. Дирк задрожал от удовольствия.
– Я отдам тебе свой новый карманный ножик.
Приглушенный ладонями, которыми он закрыл лицо, голос Бути прерывался всхлипываниями.
Дирк еще раз снарядил свое орудие, снова не торопясь, наслаждаясь полнотой власти над мальчишкой.
– Прошу тебя, Дирки. Прошу тебя, я отдам тебе все, что ты… – И Бути снова пронзительно закричал.
– Ну-ка убери руки, открой лицо, слышь, Бути, – приказал Дирк, задыхаясь от наслаждения.
– Нет, Дирки, пожалуйста, не надо!
– Да убери ты руки, я ничего тебе не сделаю.
– Обещай, Дирки. Обещай, что не сделаешь.
– Обещаю, – процедил сквозь зубы Дирк.
Бути медленно опустил руки. Они у него были совсем тоненькие и белые, он всегда носил длинные перчатки от солнца.
– Ты ведь обещал, да? Я послушался, сделал, что ты…
Кусок глины попал ему прямо в переносицу и от удара разлетелся на куски. Голова мальчишки дернулась назад. Из обеих ноздрей потекла кровь.
Бути прижал ладони к лицу, размазывая кровь по щекам.
– Ты же обещал! – заскулил он. – Ты же обещал!
Но Дирк уже насаживал новый снаряд.
Дирк возвращался домой один. Шел медленно, слегка улыбаясь, мягкие волосы падали ему на лоб, а на одной щеке виднелось пятно, оставленное голубой глиной.
Мэри ждала его на кухне домика на Проти-стрит. В окно она видела, как он пробрался через живую изгородь и зашагал по двору. Когда Дирк подошел к двери, она заметила на его губах улыбку. Грудь ее распирало от чувств, которые она испытывала, глядя на его такое невинное, такое красивое личико.
– Здравствуй, дорогой.
– Здравствуй, Мэри, – ответил на приветствие Дирк, и лицо его осветилось такой ослепительной улыбкой, что Мэри не удержалась и протянула к нему руку.
– Боже мой, да ты же весь в грязи! Давай-ка вымоем тебя как следует, пока бабушка не вернулась.
Дирк вырвался из ее объятий и набросился на жестянку с печеньем.
– Я умираю с голоду, – заявил он.
– Ладно, но только одну печеньку, – согласилась Мэри, и Дирк загреб целую пригоршню. – А у меня есть для тебя сюрприз.
– Какой сюрприз? – спросил Дирк, хотя сейчас его больше интересовало печенье.
У Мэри каждый вечер был припасен для него сюрприз, обычно какая-нибудь глупость вроде пары новых носков, которые она связала своими руками.
– Скажу, когда залезешь в ванну.
– Ладно, так и быть.
Все еще жуя, Дирк направился в ванную комнату. Раздеваться он стал на ходу, сбросив сначала рубашку, потом штаны, а Мэри, идя следом, подбирала.
– Ну так что за сюрприз?
– Ох, Дирк, ты снова играл в эти ужасные игры.
Мэри опустилась рядом с ванной на колени и осторожно провела намыленной фланелькой ему по спине и ягодицам.
– Прошу тебя, дай обещание никогда больше в них не играть.
– Хорошо.
Добиться от Дирка обещания не составляло труда, он уже далеко не впервые обещал не делать этого.
– А теперь говори, что за сюрприз?
– Угадай!
Мэри улыбалась особой улыбкой человека, знающего некую тайну, и это сразу насторожило Дирка. Он принялся изучать ее обезображенное шрамами лицо, в котором светилась любовь.
– Конфетки? – рискнул он.
Она покачала головой, продолжая гладить фланелькой его обнаженное тело.
– Что, опять носки?
Мэри опустила фланельку в покрытую мыльной пеной воду и прижала мальчика к груди.
– Нет, не носки, – прошептала она.
И тогда он догадался:
– Это… Это…
– Да, Дирки, это касается твоего отца.
Он сразу принялся вырываться из ее рук:
– Где он, Мэри? Где он?
– Сначала надень ночную рубашку.
– Он здесь? Он вернулся?
– Нет, Дирк. Еще не вернулся. Он в Питермарицбурге. Но ты его скоро увидишь. Очень скоро. Бабушка отправилась покупать билеты на поезд. И завтра ты его увидишь.
От волнения разгоряченное, влажное тело Дирка затрепетало в ее руках.