– Они уже созрели, пора их оттуда выбить!
С пятью сотнями бойцов Ян Пауль покинул безопасное место в зарослях алоэ на бугре и ползком двинулся вперед через нагромождение камней и обломков скал. Наконец, низко пригибаясь и прячась за линией горной складки, они оказались в мертвом пространстве пониже ложного гребня горы. В двадцати ярдах впереди располагался правый фланг траншеи англичан. Он находился вне пределов видимости, но оттуда до буров ясно доносились бессвязные вопли и стоны раненых, крики: «Санитар! Санитар!» – или: «Тащи патроны сюда, скорее!» – а сверху слышались треск винтовочного огня и непрерывный металлический лязг затворов.
– Надо подать знак пушкарям, дядюшка Пауль, – напомнил ему сидящий рядом боец.
– Ja, – отозвался Ян Пауль, снял с головы шляпу и помахал ею в сторону холма Алоэ-Нолл у них за спиной. И увидел, что сигнал принят: приказ прекратить огонь немедленно передали на батареи по гелиографу[67].
Растянувшись в длинную цепь, они напряженно ждали, готовые в любую минуту броситься в атаку. Ян Пауль окинул цепь взглядом: все до единого сосредоточенно смотрели вперед. Лица большинства скрывали бороды самых разных оттенков, но порой попадались и безбородые парни, слишком юные для такой работы… слишком юные, чтобы скрыть свой страх. «Слава богу, моему старшему еще нет двенадцати, – подумал Ян Пауль, – иначе и он был бы здесь». С чувством вины он отбросил эту мысль и сосредоточил все внимание на плотном артиллерийском огне, грохочущем прямо над ними.
Внезапно огонь прекратился, и в относительной тишине винтовочная стрельба звучала странно тихо, как бы приглушенно. Ян Пауль отсчитал в уме десять долгих секунд и набрал в легкие побольше воздуха.
– Vrystaat![68] – гаркнул он что есть силы. – Вперед, граждане Свободного Государства!
Подхватив его крик, буры с дикими воплями перемахнули через гребень и рванулись вперед, на англичан. Казалось, их фигуры выросли перед английским бруствером словно из-под земли. Воины Яна Пауля сразу же бросились на поредевшие порядки контуженных, измученных жаждой, ошеломленных ланкастерцев. Все обошлось без единого выстрела; за исключением нескольких отдельных схваток, атака прошла гладко как по маслу: большинство англичан правильно реагировали на крики «Руки вверх!» – сразу бросали винтовки и устало вставали с поднятыми руками. Их тут же окружили ликующие буры и погнали вниз по склону в сторону Алоэ-Нолла. Огромная толпа смешавшихся в кучу бюргеров и солдат растянулась по траншее на более чем пятьдесят ярдов.
– Быстрее! – кричал Ян Пауль над этой беспорядочной галдящей толпой. – Хватайте их и волоките прочь!
Он прекрасно понимал, что это всего лишь локальная победа, здесь удалось обезвредить лишь десятую часть врага. Но по всей линии англичан уже раздавались отчаянные крики:
– Ланкастерцы сдаются!
– Где офицеры?!
– Назад, ребята!
Он посеял в их умах зерна поражения – теперь кровь из носу необходимо, чтобы они проросли, и тогда он сможет захватить их позиции полностью. Он яростно просигналил на позиции буров, расположенные вдоль скалистого гребня, требуя подкрепления. Сотни его бойцов уже бежали к нему от Алоэ-Нолла. Еще пять минут – и полная победа в этом хаосе будет у него в руках.
– Черт бы вас побрал, сэр! Чем это вы тут занимаетесь? – раздался за его спиной властный голос, без всякого сомнения принадлежащий весьма высокопоставленному офицеру.
Ян Пауль развернулся и увидел перед собой уже немолодого офицера высокого роста, остроконечные усы которого дрожали от ярости. Апоплексически багровый цвет его лица жутко дисгармонировал с покрывавшей его красной пылью.
– Как чем? Увожу ваших людей с поднятыми руками, – гортанно проговорил Ян Пауль, с трудом произнося чуждые ему английские слова.
– Да будь я проклят, если это так, сэр, – сказал офицер.
Тяжело опираясь на плечо тощего черноволосого человечка, офицер вытянул руку в сторону Яна Пауля и помахал пальцем перед его носом:
– Никакой капитуляции на этой высотке вы не дождетесь. Будьте любезны, уберите свой сброд из моей траншеи!
– Сброд, говорите?! – взревел Ян Пауль.
И буры, и британцы вокруг прекратили всякую активность и с интересом уставились на них. Ян Пауль повернулся к ближайшим из своих бойцов.
– Vat hulle weg! Уведите их! – приказал он, подкрепив свои слова недвусмысленным жестом.
– Мы этого не потерпим, сэр, – сказал Эйксон, а это был, конечно, он.
Бросив на Яна Пауля испепеляющий взгляд, он отдал другой приказ:
– Солдаты, приказываю вернуться обратно в траншею, вы вливаетесь в ряды девонширцев. Поторопитесь. Бегом, бегом!
– Эй! – крикнул Ян Пауль и поднял руку. – Это же мои… – он споткнулся, забыв нужное слово, – мои пленные!
– Сэр… – проговорил Эйксон, отпустил плечо Саула и, выпрямившись во весь рост, посмотрел Яну Паулю прямо в лицо. – Даю вам пять минут, чтобы освободить траншею, иначе вы сами станете моим пленным. Всего наилучшего.
И он, прихрамывая, заковылял прочь по траве. Не веря ни собственным ушам, ни глазам, Ян Пауль смотрел, как, отойдя шагов на пятьдесят, Эйксон повернулся, скрестил руки на груди и с мрачной решимостью принялся ждать, когда истекут пять минут. Вокруг него собралась горстка солдат в грязных, изорванных мундирах, и офицер всем своим видом ясно давал понять, что с этой жалкой бандой решительно готов исполнить свою угрозу. Ян Пауль в отчаянии хотел рассмеяться – ну надо же, старый козел… скелет, в чем только дух держится! Но тут в смятении осознал, что большинство его пленников просачиваются между его ребятами, спеша присоединиться к Эйксону. Надо срочно что-то сделать, но только вот что? Вся столь великолепно исполненная операция рушилась на глазах, превращаясь в какой-то фарс.
– Остановите их! – крикнул он своим. – Держите их, они же подняли руки! Нельзя, чтобы они передумали!
Затем внезапно вся сцена переменилась. За спиной Эйксона и его крохотной группы откуда ни возьмись возникли свежие, плотные фаланги солдат в мундирах цвета хаки. Прибыли наконец три батальона подкрепления, посланные с подножия горы сэром Чарльзом Уорреном. Эйксон бросил взгляд через плечо и увидел их надвигающиеся ряды. На темном лице его сверкнула широкая, кривая и злобная усмешка.
– Примкнуть штыки! – пронзительно завопил он и выхватил саблю. – Горнисты, играй атаку! Вперед, ребята! За мной!
Подпрыгивая и спотыкаясь, как аист со сломанной ногой, он повел солдат на врага. За его спиной, блистая штыками, на траншею уже накатывала волна свежих бойцов. А вот бойцы Яна Пауля терпеть не могли обнаженной стали. Тем более что их было всего пять сотен против двух тысяч англичан. Они дрогнули и побежали – их словно ветром сдуло, они рассеялись как дым. И вместе с ними бежали их пленные.
Ян Пауль добрался до гребня и упал за большой валун, за которым уже укрылись трое его людей.
– Остановить их! Они уже близко! – крикнул он, тяжело дыша.
Пока волна британцев тратила мощь и замедляла движение, разбиваясь о рифы попрятавшихся и ведущих огонь буров, пока она откатывалась под огнем шрапнели, снова принявшейся нещадно бичевать их, Ян Пауль понял, что в этот день в британской траншее ему больше не бывать.
Он чувствовал, что его бойцами овладело уныние. Он понимал, что самые малодушные уже потихоньку ускользают туда, где у подножия горы их поджидают лошади. Со смирением, вызывающим у него отвращение, он понимал и то, что битва при Спион-Коп проиграна. Да, конечно, англичане заплатили за это высокую цену, на склонах горы валяется не менее пятнадцати тысяч убитых и раненых, но и в его порядках противник пробил широкую брешь. Он потерял Спион-Коп, и сквозь эту брешь на помощь городу Ледисмит теперь хлынет двадцать пять тысяч английских солдат, чтобы окончательно выбить буров из Наталя и вторгнуться в Трансвааль. Они проиграли. Все кончено.
А Джон Эйксон отчаянно старался не замечать боли в распухшей стопе, не слышать пронзительного хора раненых, умолявших напоить их водой. Но где взять воды на этой горе? Он отвел взгляд от траншеи, где падающие от усталости солдаты уже не обращали никакого внимания на свирепствующий вокруг грохот артиллерийского обстрела, ложились прямо на тела убитых или умирающих товарищей и засыпали.
Он посмотрел на солнце – большой кровавый шар, слегка занавешенный узкими полосками облаков. Через час уже будет темно; Эйксон понял, что сражение проиграно. Это подтверждало и донесение, которое он держал в руке, и отвратительно огромные горы трупов, заваливших траншею. У него кружилась голова, в глазах все прыгало и расплывалось, и он с трудом еще раз перечитал донесение.
«Если не сможете продержаться до завтра, можете отступать – делайте, как считаете нужным. Буллер».
Завтра. Что готовит это завтра, если не повторение сегодняшнего ужаса? Да, они потерпели поражение. Надо уходить с этой горы. Это поражение.
Закрыв глаза, он прислонился спиной к неровному камню бруствера. Задергалось не переставая веко, и ему никак не удавалось остановить его.